Чтение онлайн

(Литературный перевод Свами Ранинанда 20.04.2020).

Первое четверостишие сонета 16 состоит из двух риторических вопросов, обращённых от первого лица к юноше, адресату сонета.

«But wherefore do not you a mightier way

Make war upon this bloody tyrant, Time?

And fortify yourself in your decay

With means more blessed than my barren rhyme?» (16, 1-4).

«Но, от чего вы не делаете более могущественным способом,

Вступая в борьбу против этого кровавого тирана Времени?

И укрепляете себя в вашем упадке, (потом)

Средствами более благословенными, чем мои бесплодные рифмы?» (16, 1-4).

В строках 1-2, повествующий бард задаёт юноше первый риторический вопрос: «But wherefore do not you a mightier way make war upon this bloody tyrant, Time», «Но, от чего вы не делаете более могущественным способом, вступая в борьбу против этого кровавого тирана Времени?». Но поскольку, вопрос задаётся поэтом, то предоставлять ответ с помощью риторических аргументов и контраргументов придётся ему самому.

— Но каким образом, вообще можно бороться с тем, чего мы не видим не слышим, и не ощущаем?! Вопрос довольно-таки затруднительный.

Однако, слово «Time», «Время» является словом-символом, согласно оригинальному тексту Quarto 1609 года, предоставлявшим прямую ссылку на древнегреческий миф с помощью литературного приёма «аллюзия». В действительности, аллегорический образ «Time», «Времени» является персонифицированным «богом Времени», получившим олицетворение одновременно в старом седовласом Хроносе и юном Кайросе, если следовать содержанию сонета 126.

«And fortify yourself in your decay

With means more blessed than my barren rhyme?» (16, 3-4).

«И укрепляете себя в вашем упадке, (потом)

Средствами более благословенными, чем мои бесплодные рифмы?» (16, 3-4).

В строках 3-4, повествующий бард задаёт юноше второй вопрос, однако, не настолько как вопрос, а подобно иронической издёвке: «And fortify yourself in your decay with means more blessed than my barren rhyme?», «И укрепляете себя в вашем упадке, (потом) средствами более благословенными, чем мои бесплодные рифмы?». Конечная цезура строки 3 была мной заполнена наречием в скобках «потом», установившим рифму строки, которое по смыслу соотносится к следующей строке.

Фраза строки «fortify yourself in your decay», «укрепляете себя в вашем упадке» своим содержанием указывает на применение литературного приёма «оксюморон», в противном случае автор заменил бы свою фразу «укрепляете себя в своём упадке», на «укореняете себя в своём упадке», то есть любовных похождений, но, если не вырывать из контекста сонета подстрочник строки 4.

Краткая справка.

Оксюморон, оксиморон, а также оксюморон, оксиморон (др.-греч. «острый», «глупый») — образное сочетание противоречащих друг другу понятий; остроумное сопоставление противоречивых понятий, парадокс; стилистическая фигура или стилистическая ошибка — сочетание слов с противоположным значением (то есть сочетание несочетаемого). Для оксюморона характерно намеренное использование противоречия для создания стилистического эффекта. С психологической точки зрения оксюморон представляет собой способ разрешения необъяснимой ситуации. В случае ненамеренного использования оксюморон является стилистической ошибкой. Языковой базой для построения оксюморона служит антонимия.

Фраза строки 4: «With means more blessed» «С помощью средств более благословенных», автор иронически намекал на любовные похождения и утехи юного графа Саутгемптона. Помимо этого, если поэт в сонете 16 написал: «…than my barren rhyme», «…чем мои бесплодные рифмы», то уже в следующем сонете 17 строке 14 стал с полной уверенностью утверждать, что: «You should live twice, in it, and in my rhyme», «Должны прожить вы дважды — в нём (сыне) и в моей рифме». Столь существенные отличия близрасположенных сонетов подталкивали на мысль об очевидных несоответствиях, связанных с длительным промежутком времени между написанием. По-видимому, автор спешил, дабы успеть написать к намеченному дню свадьбы «Свадебные сонеты», «Marriage Sonnets» (1—18), заказанные дедушкой юной невесты.

Второе четверостишие представляет собой одно многосложное предложение, состоящее из нескольких односложных. Характерной особенностью строк 5-6 является то, что их содержание показывает непосредственную образную связь пары сонетов 5-6 с рассматриваемыми сонетами 15-16, являющихся другой парой сонетов, также входящих в «the diptych», «диптих». Дело в том, что строки 5-6 сонета 16 предоставляют прямую ссылку на поэтический образ персонифицированных «сезонов года» в строке 1 сонета 5: «hovers» («howers» в Quarto 1609), «парящих» Хорай, в качестве «аллюзии» на древнегреческий миф.

В данной трактовке строка 5 сонета 16 обрела абсолютно новые смыслы: «Теперь, вы стоите на вершине счастливых часов (хорай)», речь шла об вершинах «золочённых» башен, обрамляющих врата со входом в обиталище богов Олимпа, согласно мифу, эти врата охраняли Хораи, дочери Зевса и Фемиды.

Содержание следующих строк 6-7 служит подтверждением вышеизложенного, так как образы «девственных садов», во-первых, соответствуют описанию девственных садов, то есть «нетронутых рукой человека» садов вокруг горы Олимп, во-вторых, являясь аллегорией, характеризующей самих Хорай. Они должны были быть девственницами для совершения многих ритуалов, в которых принимали непосредственное участие, будучи дочерями Зевса и Фемиды, согласно мифу и содержанию «Гимна Орфея 43 к Хораям». Характерно, но основными атрибутами «парящих» Хорай являлись цветы и плоды. (См.: «The problem of mythological image «Horaе» in Sonnet 5 by William Shakespeare». Special Edition).

«Now stand you on the top of happy hours,

And many maiden gardens, yet unset,

With virtuous wish would bear your living flowers,

Much liker than your painted counterfeit» (16, 5-8).

«Теперь, вы стоите на вершине счастливых часов (хорай),

И много девственных садов всё ещё не закрыты,

С желанием добродетельным вынести ваших живых цветов, (признай)

Гораздо приятнее, чем раскрашенная ваша фальшивка» (16, 5-8).

В строках 5-6, повествующий поэт от первого лица обратился к юноше предоставив свои аргументы для нарратива: «Now stand you on the top of happy hours, and many maiden gardens, yet unset», «Теперь, вы стоите на вершине счастливых часов (хорай), и много девственных садов всё ещё не закрыты»

Конечная цезура строки 5 была мной заполнена словом в скобках «хорай» (мн. ч.), решившим проблему рифмы строки. Оборот речи «стоять на часах», с испокон веков означал «стоять в дозоре», но в древнегреческом мифе, в таком случае речь шла об вершинах «золочённых» башен, обрамляющих врата со входом в обиталище богов Олимпа, согласно легенде, именно, эти врата охраняли, то есть были в дозоре Хорай.

«With virtuous wish would bear your living flowers,

Much liker than your painted counterfeit» (16, 7-8).

«С желанием добродетельным вынести ваших живых цветов, (признай)

Гораздо приятнее, чем раскрашенная ваша фальшивка» (16, 7-8).

В строках 7-8, повествующий бард продолжил излагать обращение к юноше: «With virtuous wish would bear your living flowers, much liker than your painted counterfeit», «С желанием добродетельным вынести ваших живых цветов, (признай) гораздо приятнее, чем раскрашенная ваша фальшивка».

Конечная цезура строки 7 была мной заполнена словом в повелительном наклонении в скобках «признай», установившее рифму строки, и которое по смыслу имеет соотношение к следующей строке 8. Слово «признай», заполнившее конечную цезуру строки 7 является «императивом», что значительно обогатило «шекспировскую» строку, таким образом это слово связало сонет 16 с сонетами 19 и 5.