Чтение онлайн

Первой остановкой на нашем маршруте должен был стать старинный русский город Курган. По дороге туда произошел эпизод, заставивший поволноваться экипаж нашего самолета.

Фюзеляж нашего Ан-24 имел два одинаковых пассажирских салона. В одном из них, ближе к хвосту, размещался студенческий песенный ансамбль, в другом — остальная группа. Как только самолет взлетел и погасла предупреждающая надпись "Не курить. Застегнуть привязные ремни", из хвостового салона послышались звуки гитар. Это музыканты пробовали свои инструменты. Потом раздались голоса — девчата из Воронежа начали репетировать. Заслышав популярные мелодии, в хвостовой салон потянулся народ, ушел туда и Игорь Ромишевский. Музыка становилась все громче, все азартнее пели девчата. Потом грянула зажигательная "Цыганочка". У нас, сидящих в переднем салоне, ноги непроизвольно притопывали в такт мелодии. А за закрытой дверью уже раздавались дружные хлопки, потом послышались глухие удары, от которых, казалось, сотрясался весь пол. Через несколько секунд открылась дверь кабины пилотов, и оттуда с настороженно удивленным лицом выглянул бортмеханик. Оглядев нас подозрительным взглядом и удостоверившись, что здесь все в порядке, он озадаченно проговорил:

— Что-то в хвосте стучит. Командир послал выяснить.

С этими словами он перешел в следующий салон, а мы, не сдержав любопытства, потянулись следом. Картина, открывшаяся нам, совсем не походила на привычное на борту пассажирских авиалайнеров чинное времяпровождение, что, впрочем, диктуется строгими правилами авиационной безопасности. Здесь царило буйное веселье.

Гитаристы, притопывая, создавали музыкальный фон, девчата-студентки весело пели. Но гвоздем программы оказался Игорь Ромишевский. В узеньком проходе между креслами один из лучших защитников нашего хоккея лихо отплясывал "Русскую".

Игорь легко бросал свое, наверняка более чем стокилограммовое, тело в залихватские "па", забывая при этом, что под ногами у него не земная твердь, а всего лишь тоненький пол пассажирской кабины и не менее 6 километров высоты. От мощных ударов его мог фюзеляж самолета содрогался и отвечал глухим гулом, который не мог перекрыть даже звук работающих моторов. Не мудрено, что в вынесенной на большое плечо вперед кабине летчиков этот танцевальный экстаз отдавался непонятными и сильными ударами в хвосте машины. Представив себя на месте пилотов, не слышащих музыки, но ощущающих, как содрогается фюзеляж от мощных прыжков богатыря нашей хоккейной дружины, легко понять тревожные мысли экипажа. Бортмеханик же, увидев импровизированный концерт, не выдал никакого беспокойства и, как само собой разумеющееся, просто сказал:

— Ребята, командир просил танцы отложить до посадки. Песни пойте, а плясать на земле будем.

Впрочем, на земле Игорю, как и всем нам, было уже не до плясок. Началась напряженная работа. Наша группа встречалась с курсантами училищ, летчиками и техниками воинских частей, с жителями далеких гарнизонов. Вначале мне думалось, что ничего нового рассказать им не смогу. Ведь перед нами собиралась авиационная аудитория, народ зачастую бывалый и знающий о своей профессии почти все.

Понятно, что они с интересом слушали летчика-космонавта или знаменитого хоккеиста. Василию Григорьевичу Лазареву в каждом полку обязательно задавали вопрос: "Как стать космонавтом?". И в ответ на ожидающие взгляды молодых лейтенантов Лазарев, как правило, отвечал: "В ближайшее время набора в отряд не предвидится". Частенько спрашивали его и о том, когда снова на орбитальном корабле полетит женщина. И на это Лазарев неизменно отвечал: "У нас уже летала одна женщина — Валентина Терешкова, и она, очевидно, надолго еще будет первой и единственной".

Мне, честно говоря, было странно слушать подобные высказывания, ведь как раз в то время в мире пробудился повышенный интерес к участию женщин в космических экспедициях, строились различные планы на этот счет, а в США велись соответствующие исследовательские работы. Впрочем, внутренне совершенно не согласная с тем, что говорил космонавт, давно уверенная в противоположном, я не могла возразить ему по той простой причине, что убедительных аргументов тогда не имела, да и не относилась еще к специалистам в этой области. С самим же Василием Григорьевичем мы все подружились. Он оказался очень приятным, интеллигентным человеком, простым в общении, с хорошим чувством юмора. Вместе мы переносили все перипетии нашей необычной командировки, поддерживали друг друга во время встреч и бесед.

С неменьшим интересом зал встречал и появление на трибуне Игоря Ромишевского.

Хоккеем у нас в стране интересуются все, а уж в военной аудитории эта тема выдвигалась чуть ли не на первое место. Сыпались вопросы о любимой всеми команде ЦСКА, о планах сборной страны, об известных игроках. Как раз в то время произошла смена старшего тренера хоккейной сборной. Много лет возглавлявший ее Анатолий Петрович Тарасов оставил свой пост, и всех очень волновало, не скажется ли это на результатах следующего чемпионата. Игорь подробно рассказывал о делах сборной, приводил различные случаи из своей хоккейной жизни.

На фоне этих двух разноплановых, но очень интересных выступлений я сначала не представляла, чем смогу заинтересовать своих же коллег, летчиков. Однако постепенно выяснилось, что они далеко не все знают об особенностях выполнения рекордных полетов, а когда речь заходила о делах сборной команды по высшему пилотажу, то здесь вообще у слушателей ощущался явный дефицит информации.

Почему-то многие, даже опытные летчики считали воздушную акробатику чуть ли не детской забавой, своего рода развлечением на маленьких поршневых самолетиках. Когда я говорила, что полеты на них зачастую сложнее и физически тяжелее, чем на реактивных сверхзвуковых машинах, то видела холодок неверия и удивления в глазах сидящих передо мной людей. Впрочем, такая реакция не удивляла новизной, и лишь то, что мне самой довелось летать на скоростных МиГах, устанавливать на них рекорды, позволяло несколько переубедить аудиторию, разбудить в ней нарастающее внимание.

Вот так наше трио предваряло выступление группы. После нашей "теоретической" части наступал черед концертной бригады, и все с удовольствием каждый раз слушали песни "Воронежских девчат", смотрели веселые народные пляски. И хотя в каждом гарнизоне репертуар повторялся, мы ни разу не ушли из зала — столь зажигательно, от всей души работали артисты. Впрочем, мы и сами стали смахивать на них.

Вначале перед каждой новой аудиторией и Лазарев, и мы с Ромишевским старались найти какие-то другие слова, примеры, рассказать о каком-то неизвестном случае. Не имея навыка подобных публичных выступлений, нам казалось неудобным повторяться, ведь не лекции же мы читали. Но наших благих намерений хватило лишь на первые два дня, пока встречи не участились. А потом началось!

Едва успев закончить встречу в одном месте, мы уже мчались на аэродром и летели на следующую "точку". И так весь длинный летный день: из самолета — на встречу, со встречи — в самолет. Иногда в день у нас бывало по три выступления в гарнизонах, отстоящих друг от друга на многие сотни километров. В конце концов фантазия наша иссякла, мы стали повторяться. Мы уже заранее могли сказать, с чего начнет каждый из нас свою речь, какие эпизоды расскажет, где пошутит, что скажет в конце.

Не знаю, насколько информативными оказались наши выступления, но сами мы получили незабываемые впечатления. Прежде всего о людях, встреченных на дальних аэродромах. Чем дальше на восток мы продвигались, тем суровее были условия жизни и службы воинов, тем больше их быт не походил на красивые картинки, преподносимые порой с книжных страниц и киноэкранов. В жизни все выглядело гораздо прозаичнее, труднее и интереснее.

Запомнились неунывающие лица офицерских жен в одном из далеких гарнизонов. Не имевшие зачастую возможности работать по специальности, пойти куда-либо, кроме единственного на всю округу Дома офицеров, измучившиеся от жаркого климата пустыни, когда песок, кажется, висит в воздухе и скрипит на зубах, они тем не менее отнюдь не впадали в уныние. Растили детей, помогали мужьям переносить тяготы воинской службы. Летчики же посвящали себя своему любимому делу с энтузиазмом молодости, с четким сознанием его нужности и ответственности. Очень гордились, если к ним в полк приходила новая авиационная техника. Многие из них мечтали о более сложной испытательной работе, а мне, глядя на них, казалось, что тяжелее и напряженнее их труда нет. Все они отличались хорошим чувством юмора, подшучивали над сложностями своей жизни, рассказывали о смешных историях, например о том, как готовились принимать высокое московское начальство.

Стояло жаркое, сухое лето. Уже несколько месяцев на небе ни облачка. Вся трава в округе пожухла, пожелтела. И вот за несколько часов перед приездом гостей на желтые газоны начали напылять веселую зеленую краску. Так сказать, пускать краску (а не пыль) в глаза. Эффект был достигнут. Издали трава зеленела не хуже, чем на знаменитых английских газонах. Начальство, не поняв в чем дело, похвалило отцов-командиров за радение, поставило их в пример другим…

Трудно сказать, что в этой истории правда, что нет, но самое интересное то, что об этом случае я слышала потом неоднократно, и всякий раз рассказчики настаивали на том, что произошел он чуть ли не у них на глазах.