Чтение онлайн

— Как что? Перелетывать, конечно, — как можно спокойнее ответила я.

— Нельзя до бесконечности летать, — рассердился Федотов.

"Это брак в работе", — мысленно добавила я про себя несказанные им слова, а вслух лишь ответила:

— До бесконечности не буду…

Через несколько дней опять мы "поймали" погоду. Правда, температуры на высоте повысились и рассчитывать на прежний результат не приходилось. Все прошло гладко, лишь скорость получилась чуть-чуть меньше, чем в первый раз, но этого с запасом хватало для регистрации рекорда. Можно было бы, конечно, дождавшись более низких температур в стратосфере, попытаться улучшить на несколько десятков километров в час полученный результат, но никто не мог гарантировать, что в ближайший месяц-два такая погода установится. В итоге полученный в июне 1975 года результат направили в ФАИ для регистрации в качестве нового мирового рекорда. Последний из остававшихся долгие годы не побитым рекорд американки Жаклин Кокран был перекрыт с результатом 2683,44 км/час.

Как всегда, по завершении интересной и насыщенной работы все ее участники радовались удаче. Большая доля поздравлений, как обычно, досталась летчику, что совершенно не отражало истинной "расстановки сил". Ведь летчик лишь завершил труд огромного числа людей, оказавшись на последнем этапе технологической цепочки "изготовления" рекорда. Трудно даже сказать точно, сколько людей участвовало в нашей работе, назвать всех поименно. Но мозговым центром этой работы был прежде всего Александр Васильевич Федотов. Мне и сейчас не представить, кто бы еще смог тогда выполнить за него поставленную перед нами задачу с такой надежностью, всего за два месяца. Ведь даже для хорошо обкатанного на новой машине летчика установление рекорда далеко не простая задача, а меня пришлось учить на Е-133 с самого начала. Так что главным виновником торжества был, конечно, Федотов.

По правде говоря, установление рекорда, как это ни покажется странным, не так уж меня и радовало. Только влеталась в Е-133, освоила различные сложные режимы, а теперь что же — все забыть? Конечно, впереди ждало окончание Школы летчиков-испытателей, где предстояло освоить еще много новых для меня самолетов, но Е-133 был на порядок сложнее и совершеннее их. Кроме того, существовала еще одна причина, не дававшая почивать на лаврах. Зная возможности машины, я понимала, что она позволяет продемонстрировать еще более высокий уровень нашей авиационной техники, значительно превысив другие мировые достижения. Попробовала закинуть удочку на этот счет, но поняла, что пока ничего не выйдет. Все довольствовались успешным окончанием нашей программы, а о продолжении ее пока, похоже, никто не думал. Да и самолет потребовался для очередных испытательных работ. Так что новые рекорды пришлось бы пробивать, пожалуй, с неменьшими усилиями, чем первый. Ситуация заставила временно отступить, чтобы вернуться к этому вопросу не раньше чем через год.

Как и многим выпускникам Школы, мне очень хотелось попасть на работу в Летно-исследовательский институт. Специфику его профиля я уже знала, удалось поработать и с его специалистами. У меня состоялась встреча с тогдашним директором института Виктором Васильевичем Уткиным.

— Мне сказали, что вы хотели бы у нас работать, — изучающе глядя на меня, сказал Виктор Васильевич.

— Мы тоже не против вашего прихода. Правда, до сих пор у нас летчиками работали лишь мужчины, но, я думаю, вы найдете с ними общий язык. Тем более что многих знаете по Школе, летали с ними.

Помолчав, он добавил:

— Есть только одна особенность — у нас летчики не так быстро, как на фирмах, продвигаются по служебной лестнице, получают классы, звания. Все-таки именитые фирмы, такие, как ильюшинская, микояновская и другие, больше на виду у руководства. Вас это не смущает?

— Нет, меня этот вопрос не волнует.

— Хорошо. Будем считать, что договорились. Мы выйдем в министерство с просьбой распределить вас к нам в институт.

После этого разговора надежд на желаемое распределение у меня прибавилось. Сдав все экзамены и зачеты и зная, что обещанная Уткиным бумага ушла по нужному адресу, я довольно спокойно ожидала распределения, думая уже о том, как начну летать в институте. Что с работой там справлюсь — не сомневалась. Уверенность в этом основывалась не на переоценке своих сил, а на трезвом расчете: летная форма у меня была хорошая, многое дала "школа Федотова", полеты с ним на Е-133, плюс еще большой опыт высшего пилотажа в сборной страны — все это создавало неплохой фундамент для начала работы испытателем. Правда, однажды у нас состоялся любопытный разговор с Федотовым. Встретив меня как-то на аэродроме, он поинтересовался:

— Ну как, ждешь приказа о назначении?

— Жду.

— Я знаю, что ты собираешься в институт. Не думаю, что это лучший вариант. Взять-то тебя возьмут, да потом могут "зажать". Посадят на правое кресло вторым пилотом на транспортный самолет, самостоятельной работы не дадут — потеряешь все, чему научилась. А уж на истребители тем более могут не пустить. И ничего не сделаешь — работа-то всякая нужна. Так и потеряешь квалификацию.

— Да почему же меня должны "зажать"? — изумилась я.

— Всякое бывает, Светлана, — неопределенно заметил Александр Васильевич, не желая, очевидно, вдаваться в подробности. — Так что подумай.

— Тогда придется вам меня к себе на фирму брать. Уж у вас-то квалификацию не потеряешь, — пошутила я.

— Нет, к нам тебе не надо, — серьезно ответил Федотов. — Сама знаешь, какие у нас полеты, много экспериментов разных — всякое может быть…

Им явно руководило, с одной стороны, желание сохранить мою летную форму, а с другой стороны, уберечь от излишнего риска. Впрочем, прекрасно понимая, что эти две стороны дела отчасти исключают друг друга, добавил:

— Не знаю, подумай сама.

Озадаченная этим разговором, я, тем не менее, постаралась выбросить его из головы, надеясь, что и на новой работе удастся отбиться от перестраховщиков.

Что же касается риска, о котором косвенно шел разговор, то его всегда хватало в летном деле, а тем более у испытателей. Конечно, совсем уж безвыходных случаев бывает не так уж много. Но и там, где выход из нештатной ситуации есть, далеко не всем удается увидеть его и воспользоваться им в обстановке жесточайшего дефицита времени.

У испытателей такие ситуации зачастую возникают впервые, лишь потом становясь строчками в различного рода летных инструкциях и наставлениях. Поэтому, наверное, в жизни испытательного аэродрома чаще, чем где бы то ни было, звучит тревожная сирена, чаще приходится летчикам браться за спасительные ручки катапульт. Увы, бывает и так, что эти ручки уже не могут что-то изменить, и тогда мы теряем своих товарищей. Бывает, что такие случаи следуют один за другим, а бывает и долгое "затишье", когда кажется, что удача наконец-то повернулась к летчикам лицом. Словом, жизнь, как и всюду, идет полосами. Но какая бы, пусть даже черная, полоса ни подошла — полеты на испытательном аэродроме не прекращаются. Человеку новому это может показаться непривычным. Как правило, в авиации после каждого тяжелого происшествия полеты на какое-то время приостанавливаются, работают различные аварийные комиссии. Однако на испытательном аэродроме, где вероятность различных ЧП гораздо выше, нельзя работать по такому принципу. Жесткий график создания, испытаний и доводки новой техники не позволяет надолго останавливаться, топтаться на месте.

Порою даже тогда, когда основная масса летчиков прощается, провожает в последний путь своего погибшего товарища, некоторые из них поднимаются в воздух для выполнения очередного задания. Не черствость души, не цинизм, не легкое отношение к жизни, а осознание важности и необходимости своего дела позволяют им в эти минуты хладнокровно выполнять свой долг. С этой, как, впрочем, и другими особенностями предстоящей деятельности, я была к тому времени уже в полной мере знакома, да и весь предшествующий опыт летной работы ничего другого не предполагал.

Увы, в один далеко не прекрасный февральский день мне передали, что просит зайти администратор Школы. Войдя в маленький, тесный кабинет, поздоровалась, села на предложенный стул.

— Я пригласил вас, чтобы сообщить о том, что пришел приказ о вашем распределении, — начал администратор.

— Уже! — обрадовалась я, удивившись про себя, что документ, как это частенько бывало, не застрял в верхах, а также тому, что эту новость сообщает он, а не начальник Школы.

— Да! И там указано, где вы будете работать.