Чтение онлайн

— Я, конечно, могу прокатить ее пассажиром на этой машине, но о том, чтобы самой летать, — пусть не мечтает…

Дело осложнялось еще и тем, что самолет был новым, и, как всегда, в процессе его эксплуатации выявлялись злободневные проблемы, требующие для своего решения целого ряда испытательных полетов. Случались при этом и неудачи, порой трагические. Исследуя один из режимов полета, погиб заслуженный летчик-испытатель Герой Советского Союза Олег Гудков. В авиационных кругах этот случай имел широкий резонанс. Тут же раздались голоса о том, что машина-де еще сырая, какие уж тут рекорды.

Одним словом, препон возникло много, и я, наверное, потеряла бы надежду, если бы не спокойная уверенность в положительном исходе дела у А.И. Покрышкина. Не раз приходила я к нему с просьбой о помощи, о последнем, решающем нажиме в виде телефонного звонка или письма. Часами просиживала в приемной, ожидая возвращения маршала с какого-нибудь совещания и опасаясь, как бы кто-нибудь его не перехватил до меня. Помощники Александра Ивановича уже настолько привыкли к моим постоянным звонкам и визитам, что, встретившись со мной на улице или в столовой нашего аэроклуба, тут же на всякий случай сообщали:

— Сегодня маршала не будет…

Или:

— Александр Иванович пока у себя…

Я боялась, что однажды Покрышкин скажет:

— Ничего не получается, все против твоего переучивания. Придется с рекордами подождать.

Но маршал упорно продолжал, как он говорил, "пробивать" задуманную работу. Столь же энергично действовал и С.И. Харламов. Думаю, что, если бы не их настойчивость, дело вряд ли сдвинулось с места. Эти люди, героически прошедшие войну, не раз смотревшие смерти в глаза, обладали и гражданской храбростью, храбростью мирного времени, что есть отнюдь не у всех, даже героических людей. Выдвинув показавшуюся даже мне не совсем реальной идею установления женских рекордов на грозном Е-133, Александр Иванович Покрышкин не останавливался перед выходом в любые, самые высокие инстанции, чтобы решить этот вопрос. И дело, в конце концов, сдвинулось с места.

В один из октябрьских дней 1974 года вдруг сообщили, что назавтра мне следует быть на летно-испытательной станции конструкторского бюро им. А.И.Микояна. Преемник А.И. Микояна Генеральный конструктор Ростислав Аполлосович Беляков поддержал наши планы и поручил своим сотрудникам, в первую очередь ведущему летчику фирмы Александру Васильевичу Федотову, познакомиться со мной, определить уровень летной подготовки и решить, смогу ли освоить Е-133.

Аэродром находился в районе одного из подмосковных городов, где мне раньше довелось бывать один, от силы два раза, да и то не дальше главной площади. Поэтому на следующий день в путь отправилась загодя. Водитель машины, на которой предстояло добираться, уверил, что знает дорогу как свои пять пальцев. Это, однако, не помешало нам проскочить на шоссе нужный поворот. Поняли мы свою ошибку лишь минут через пятнадцать. Вернувшись назад, мы еще немного поколесили по Московской области, прежде чем попали в нужный город. Там дело обстояло еще сложнее — не могли же мы спрашивать у первого встречного, где находится испытательный аэродром. Поэтому безуспешно крутились по городу пока наконец шофер не воскликнул:

— Вот оно!

Он узнал маленькое лесное шоссе, ведущее к проходной. За ней вдоль бетонных рулежек стояло такое разнообразие машин, что могли разбежаться глаза: Илы, Яки, Аны, МиГи, Ту, Су — полный ассортимент. Наверное, в другое время мне захотелось бы повнимательнее все разглядеть, но теперь было не до этого. В итоге всех блужданий я опоздала почти на час и теперь представляла, что скажут по поводу моей "пунктуальности" начальник ЛИСа [3] и Федотов.

Подошли к большому ангару, поднялись наверх и очутились в маленьком помещении с круглым столом посередине и несколькими креслами. На одной из стен висели фотографии летчиков. Это была комната отдыха летчиков-испытателей. Своими размерами и скромным убранством она совсем не походила на те ультрасовременные хоромы, что любят изображать кинематографисты в фильмах об испытателях, однако отличалась уютом и действительно отвечала своему названию.

Не успела оглядеться — дверь открылась, и вошли двое мужчин. Одного из них я узнала сразу — Александр Васильевич Федотов, заслуженный летчик-испытатель, Герой Советского Союза. Раньше встречаться с ним не приходилось, но по редким газетным фотографиям именно таким его себе и представляла. Второй — начальник ЛИСа Владимир Яковлевич. Поздоровались, сели. С минуту приглядывались друг к другу.

— Уже несколько месяцев с ДОСААФ идут переговоры о том, чтобы на нашей машине установить женские рекорды. Вот мы и решили пригласить вас, познакомиться, так сказать, приглядеться, — сказал начальник ЛИСа.

— Чтобы знать, с кем бороться? — пошутила я, памятуя о многочисленных противниках предполагаемой работы.

Владимир Яковлевич мягко улыбнулся:

— Ну почему же бороться? Нам поручили встретиться с вами, имея в виду положительный результат. Расскажите нам о себе: где учились, на чем летали, какой налет.

— Налет семьсот пятьдесят часов, вот моя летная книжка, — положила я на стол главный для каждого пилота документ.

Пока рассказывала, Федотов не проронил ни слова — приглядывался. Потом начал задавать вопросы, уточнять детали. Говорил он четко, энергично, с ответами не торопил, но чувствовалось, что излишняя медлительность пришлась бы ему не по вкусу, как, впрочем, и суета тоже. Видно было, что у него в голове идет постоянная работа: прием информации — анализ — выводы. Казалось, все, что говорю, попадает в скрытую в его голове вычислительную машину.

Разговор зашел о том, что, собираясь летать на Е-133, я еще ни разу не поднималась в воздух ни на одной сверхзвуковой машине.

— Е-133 — самолет не простой, на него мы пересаживаем летчиков с большим опытом. А у тебя за плечами лишь поршневая авиация, да всего около восьмидесяти часов на МиГ-15 — этого мало, — убежденно сказал Федотов.

Довод был весомый — маленький налет был моей ахиллесовой пятой. Но, готовая к нему, я выдвинула встречный аргумент:

— Налет действительно небольшой, но я знаю, что одна из групп летчиков переучивалась на Е-133 прямо с МиГ-15.

— Не может быть, мы бы знали об этом, — убежденно заявил Федотов.

— Нет переучивалась, не помню только где, — продолжала я упорствовать. Отступать было нельзя, потому хваталась за соломинку.

— Ну ладно, это мы уточним после, — перевел разговор Федотов. — Поступим так: слетаем вместе на МиГ-21. Сделаем один полет, чтобы у тебя сложилось представление о сверхзвуковых режимах, — это пока все, что можем тебе предложить.

И ни слова о том, что будут оценивать мои возможности, что полет как-то повлияет на судьбу рекордов, но это осталось в подтексте.

Несколько дней кряду пришлось приезжать на ЛИС, чтобы изучить конструкцию первого для меня сверхзвукового самолета. Предстояло разобраться в схемах, чертежах, в инструкции по технике пилотирования, но делать это, естественно, в сокращенном объеме, с тем чтобы выполнить лишь один полет. Занимался со мной и Федотов: рассказывал об особенностях самолета, о предстоящих режимах работы, пообещал, что продемонстрирует какую-то диковинную фигуру с отрицательной перегрузкой.

Наконец все приготовления закончились. 24 октября состоялся полет. День стоял сумеречный, сыпал первый осенний снежок. Сели в самолет, запустили двигатель, вырулили на взлетную полосу. Все действия выполняла я сама, Александр Васильевич, как и договорились, должен был вмешаться в управление самолетом лишь в случае необходимости. Получив разрешение на взлет, вывела двигатель на взлетный режим, включила форсаж. Самолет с хорошим ускорением тронулся с места, меня чуть вдавило в спинку сиденья. Взлетели. Вскоре Федотов сказал:

— Выключай форсаж.

Я потянулась к рукоятке выключения и вдруг поняла, что не могу ее достать. Не понимая в чем дело, попробовала еще раз — безуспешно. Кончики пальцев лишь касались нужной гашетки, но захватить ее не могли: не хватало длины руки. Но ведь на земле все было ладно — могла дотянуться до любого рычага в кабине самолета!

— Ну что же ты? Выключай, — еще раз напомнил Федотов.

Сделав, едва не вылезая из привязных ремней, еще несколько отчаянных попыток, созналась: