Чтение онлайн

Александр Сергеевич встретил меня приветливо, начал подробно расспрашивать о работе, о полетах на Е-133, о планах. Когда я сказала о желании работать летчиком в его ОКБ, то внутренне насторожилась, ожидая отказа. Но Яковлев спокойно взглянул на меня и ответил:

— Ну что ж, давайте поговорим, и если, как говорится, столкуемся, то я не буду против вашей работы у нас.

Александра Сергеевича интересовало все: на каких самолетах доводилось мне летать, где пришлось учиться, что думаю о различных общеавиационных проблемах, как отношусь к некоторым текущим профессиональным вопросам, что люблю читать, кого из артистов балета предпочитаю, в каких театрах чаще бываю и многое другое. Чувствовалось, что Генеральный конструктор хочет составить полное представление обо мне не только в профессиональном, но и в общечеловеческом плане. Разговаривая, он не только расспрашивал, но и делился своими мыслями, воспоминаниями, и это было, пожалуй, самое интересное. Потом речь зашла о предстоящей моей работе.

— Конструкторское бюро у нас, если можно так выразиться, универсальное. Делаем машины различных классов, так что, если будете у нас работать, летать придется и на пассажирских, и на спортивных самолетах, и на истребителях, — предупредил Александр Сергеевич. — Ограничивать вас какой-то одной тематикой не будем.

Это как нельзя больше соответствовало моему желанию. Обсудили мы и рекордные работы, особый упор сделав на том, какие возможности таит в себе вертикально взлетающий самолет. В конце беседы Александр Сергеевич сказал:

— Ну что ж, я направлю письмо с просьбой перевести вас в наше ОКБ для работы летчиком-испытателем. Конечно, пройдет некоторое время, но, думаю, скоро вы станете сотрудником нашей фирмы.

В конце беседы, уже направляясь к выходу, я заметила на стене среди других полотен маленький портрет Пушкина. Казалось, я его уже где-то видела, но, приглядевшись, поняла, что он все-таки отличается от известных мне работ. Чуть-чуть другая поза, иной поворот головы, выражение лица. Но это был Пушкин, какой-то новый, но он. Портрет писался кем-то с любовью, ясно проглядывало желание заглянуть во внутренний мир начинающего поэта. Яковлев молча смотрел, как я разглядываю картину.

— А чья это работа? — не удержалась я от вопроса.

Александр Сергеевич молча подвел меня поближе и показал на подпись: "Яковлев".

— Тезку своего пытался воспроизвести, — пошутил Александр Сергеевич.

Раньше мне никогда не доводилось слышать, что Яковлев, о котором ходило много рассказов и легенд в авиационной среде, так хорошо владеет кистью. Наверное, поэтому на моем лице прочиталось столь явное недоверие, что Александр Сергеевич еще раз подтвердил:

— Да, это я в молодости увлекался живописью.

Распрощавшись, отправилась домой, тая надежду, что просьба Александра Сергеевича будет уважена и вскоре я стану работать в авиапромышленности. Решила никому и ничего пока не говорить. Но на следующий же день, не успела появиться на аэродроме, как Федотов спросил:

— Ну как, берет тебя Яковлев?

Оставалось лишь гадать насчет путей столь оперативно прошедшей информации. Вот уж действительно: не успеешь на одном конце аэродрома чихнуть — на другом уже об этом знают. Хотя я и не собиралась скрывать свои планы от Федотова, ответила уклончиво:

— Разговор был, там видно будет, как пойдет…

Случай с распределением после Школы испытателей, видимо, завершил формирование привычки считать дело решенным лишь тогда, когда поставлена последняя точка под многочисленными бумагами. Я боялась, что предубеждение против женщин летчиков-испытателей опять может помешать.

Проходил месяц за месяцем. Я знала, что А.С. Яковлев давно уж направил письмо министру с просьбой перевести меня для испытательной работы в его ОКБ, но ответ все не приходил. С каждым днем уже шестого месяца ожидания надежды мои потихоньку таяли.

Между тем усилиями Федотова мне за это время удалось уже настолько освоить Е-133, что если для первого рекорда два года назад потребовалось сделать более двадцати тренировочных полетов, то теперь хватило трех-четырех прикидок, чтобы завершить подготовку заключительного в намеченной серии — на высшую скорость по замкнутому 1000-километровому маршруту. Словом, все, включая взаимодействие с многочисленными наземными средствами обеспечения подобного полета, было отработано. И тут мне вдруг сообщили, что министром авиационной промышленности В.П. Казаковым подписан приказ о моем назначении летчиком-испытателем ОКБ А.С. Яковлева.

Александр Сергеевич вновь пригласил меня и после приветствий сразу сказал:

— Как мы и договаривались, вы теперь наш сотрудник. Правда, вопрос долго не решался, почти полгода, но лучше поздно, чем никогда. Все наши договоренности остаются в силе, начинайте работать. Какие-нибудь вопросы еще есть?

Казалось бы, какие тут вопросы — бери и трудись, но оставалась незаконченной программа на микояновском Е-133, а так как руководство теперь у меня было новое, то следовало получить его "добро” на эту работу. Скажу прямо, были по этому поводу у меня опасения.

Иногда между фирмами идет негласное соперничество. Тогда сотрудники одной ревностно следят за делами своих коллег из других однотипных организаций. Поэтому, наверное, меня предупредили, что быть испытателем одного ОКБ, а устанавливать рекорды на машинах другого — не совсем корректно. И хотя эта проблема казалась надуманной, обойти ее молчанием было нельзя.

— Александр Сергеевич! Мы с Вами в прошлый раз говорили о моих полетах на Е-133. Сейчас у нас на выходе еще одна работа на этой же машине — рекорд скорости. Она займет не так много времени, недели две. Как Вы посмотрите, если, пока будут оформляться все необходимые бумаги, я отлетаю эту программу? Если будете против — работу остановим.

Настороженно ожидала ответа, пытаясь по лицу Генерального прочесть его реакцию на мои слова. Яковлев улыбнулся:

— Почему же я буду против? Наоборот, мы будем рады, если наш летчик установит мировой рекорд. Неважно, на какой машине он это сделает — нашей или какой-либо другой. Главное, что это будет достижением советской авиации.

Нечего и говорить, как я была рада таким словам. Рада не только потому, что ждала их, что только такой ответ хотелось услышать, но и потому, что ими Генеральный конструктор еще раз продемонстрировал государственный подход к решению даже не очень крупных вопросов. Ведь что греха таить — частенько узковедомственные интересы, личные амбиции тормозят очень важные для всех нас, для страны дела, не дают им хода.

В мае 1978 года рекорд был установлен и я перешла в яковлевское ОКБ. Как и обещал Александр Сергеевич, никаких ограничений в полетах мне не ставилось. Хотя и на новом месте не обошлось без суждений о том, что дело это сугубо мужское. Впрочем, столкнувшись в работе с приверженцами подобных воззрений, еще раз убедилась, что амбиции у них обратно пропорциональны их деловым, профессиональным качествам.

Мой приход совпал с одним из тех периодов, когда у летчиков оказалось много работы. Готовилась к выходу на линии Аэрофлота новая пассажирская машина Як-42, требовалось завершить все заводские и государственные испытания самолета и получить разрешение на выполнение им пассажирских перевозок. Периодически появлялась необходимость делать полеты на Як-40. Он уже давно эксплуатировался в гражданской авиации, но при поступлении каких-либо замечаний от летчиков Аэрофлота мы обязаны были все это проверять. Постоянно шла работа на легкомоторных и других самолетах.