Чтение онлайн

На новом месте мне предстояло быстро изучить и новую для меня технику, сдать все зачеты, получить допуск к испытательной работе на ней. Кроме того, чтобы не потерять форму, надо было периодически тренироваться и на истребителях. Но чуть ли не в первый день в мои намерения внесли коррективы. Меня вызвал к себе Яков Ильич Верников. Сам он, заслуженный летчик-испытатель, Герой Советского Союза, не так давно оставил испытательную работу и теперь возглавлял летную службу нашей фирмы.

— Светлана, здесь такое дело, — начал он. — Ты Олега нашего знаешь?

— Конечно!

Олега Булыгина я знала давно, еще с первых лет моих занятий в Центральном аэроклубе. В те годы он с двумя-тремя своими друзьями числился сразу в нескольких аэроклубах: в Тушино, в Коломне и, кажется, где-то еще. В погоне за дополнительными полетами они мотались чуть ли не по всей Московской области, и мы всегда удивлялись, как они везде успевают. Впрочем, такой тактики придерживались не они одни, хотя, как правило, сил на это надолго хватало не у каждого.

— Так вот, — продолжал Яков Ильич. — Олег тут приболел, медицина его зацепила. Когда он теперь начнет летать — через полгода или через год, — никто не знает. А он у нас один летал на спортивных самолетах на высший пилотаж. Все бы ничего, но есть одна работа на Як-50, которая горит. Закончить ее надо через пару месяцев. Олег треть программы отлетал, но теперь, без него, все стало. Для тебя пилотаж дело хорошо знакомое, так что давай, посмотри программу испытаний и работай. Ну а параллельно осваивай новые машины, получай все допуски к полетам.

С чисто летной точки зрения эта неожиданно полученная программа испытаний не представляла большой сложности, но она радовала меня возможностью полетать на воздушную акробатику. Ведь несмотря на то что тогда я уже успела освоить довольно много разных самолетов, в том числе и самых скоростных и современных, все же, если бы кто-нибудь спросил: "На чем хочешь полетать для души?" — я бы ответила однозначно: "На Як-50". И при этом ничуть не слукавила бы.

Именно маленькие спортивные поршневые самолеты позволяют прочувствовать машину, полностью слиться с ней, кувыркаться в воздухе, летать вниз головой, придумывать и выполнять новые фигуры и при этом не прослыть воздушным хулиганом.

Як-50 был поршневой машиной и имел двухлопастный винт. Многие десятилетия такие винты делались из специальных пород древесины, причем из отдельных, склеенных между собой пластинок. Это требовало ювелирной точности и профессионализма, чтобы не только прочно соединить между собой деревянные пластинки, но и выдержать аэродинамический профиль винта, сбалансировать его. Раньше эту работу делали высококвалифицированные мастера, но со временем стало все труднее их находить: старая гвардия ушла на пенсию, а молодое пополнение не слишком-то рвалось на это сложное, кропотливое дело.

Новый винт, выполненный из современных материалов, открывал возможность во многом механизировать и удешевить его производство. Вот такой-то винт, обклеенный различными датчиками, и испытывался по той программе, что теперь перешла ко мне. Задача была простая: постепенно увеличивая нагрузку на винт, определить силовые нагрузки, действующие на его конструкцию, проверить, соответствуют ли реальные напряжения тем, что заложены при расчетах, посмотреть, как поведет себя новый материал при выполнении различных, в том числе и самых сложных, динамически нагруженных фигурах пилотажа. Потом по результатам испытаний предстояло дать заключение о прочности и решить вопрос о том, какой же ресурс будет установлен новому винту. Задача, повторяю, не сложная, методики подобных испытаний были давно отработаны, следовало лишь четко их выполнять.

Все шло своим чередом, радовало, что новый винт ведет себя вполне прилично. Это значило, что если так пойдет и дальше, то наши спортивные машины скоро получат оснащенный этим винтом двигатель. Однако тем, кто создавал винт, не терпелось отрапортовать об окончании работы. Представители их организации стали, как в таких случаях говорят, выкручивать руки руководителям летно-испытательной службы, с тем чтобы в обход всех установленных и ими же утвержденных методик ускорить завершение испытаний. Так, ими предлагалось не исследовать, как и положено, одна за другой все сложные фигуры воздушной акробатики, а делать их все сразу за один-два вылета, после чего написать заключение о годности винта к использованию в серийном производстве.

О том, что каждая новая фигура может преподнести сюрприз, что прочность — дело серьезное, требующее при подобных испытаниях скрупулезности и точности выполнения инструкций, старались не вспоминать и тем более не говорить.

Винтовики добились того, чтобы собралось специальное совещание. Удалось им заручиться и поддержкой Н. — одного из сотрудников нашей фирмы, причастного к летным испытаниям и призванного по своей должности следить как раз за тем, чтобы программы испытаний выполнялись в соответствии с установленной методикой. И вот сошлись мы, что называется, стенка на стенку: "давайте все закончим побыстрее" против: "рады бы, но не можем нарушать программу испытаний". И тут Н. заявляет: "А почему, собственно, нет? Или летчик чего-нибудь боится?"

Не раз подобные психологические ходы вынуждали испытателей в самые неподходящие моменты отступать от строгих авиационных канонов, выработанных многими поколениями летчиков. Иногда все сходило гладко, и тогда отступник ходил в героях, за ним закреплялась репутация своего парня, с которым можно договориться, где-то закрыть глаза на его промахи, но и он "не подведет". Но чаще подобное отступничество заканчивалось плачевно, а порой и трагически. В итоге теряли не только новые дорогостоящие самолеты, но и людей.

Каждый летчик прекрасно знал ту ответственность, что лежит на нем за успешный исход испытаний, знал о возможных последствиях нарушений методик испытаний, но все же нет-нет да и находились любители дешевого авторитета, готовые ради личного успеха поставить на карту исход важных испытаний самолета, являвшегося результатом работы многих коллективов. Впрочем, иногда в их роли оказывались и люди, не нашедшие в себе сил противостоять мощному нажиму извне.

О подобных случаях мы, бывало, узнавали из строгих строк различных приказов, повествующих об очередном летном происшествии. Каждый раз поражались очевидной легкости, с которой переступались все инструкции и методики. А вот теперь пришлось самой оказаться в ситуации, когда надо выбирать. Согласишься с подстрекателями, пойдешь на нарушение методики, чтобы доказать собственное "бесстрашие", — почти наверняка тебе обеспечена благосклонность. Не согласишься — рискуешь прослыть "несговорчивой", утратишь расположение хоть и маленького, но начальства, которое при случае всегда тебя прижмет, не даст новой интересной работы да еще и скажет о тебе за глаза что-нибудь нелестное.

Впрочем, выбирать я не намеревалась. Оппоненты не отступали, старались привлечь на свою сторону сотрудников нашей фирмы, но тщетно. Лишь Н. все пытался доказать, что "белое это черное", и спор пришлось вести в основном с ним. В конце концов решили заканчивать испытания в полном объеме.

Запомнилось, как, выходя из кабинета, где шло совещание, один из моих начальников заговорщически подмигнул:

— Здорово!

— Что здорово? — не поняла я.

— Понравилось мне, как ты с Н. разговаривала.

— А что, разве не стоило?

— Да я не об этом. Просто спорили вы лихо, весело было слушать…

Хотелось спросить: "А что же вы сами-то молчали, если считали, что я права? Не хотели отношений портить? А если бы он взял верх, то что, согласились бы кончать испытания раньше?"' Но не спросила, то ли устав от споров, то ли потому, что вопрос все же решили правильно.

Вскоре испытания винта закончились, и он пошел в серийное производство. Можно было бы не вспоминать здесь этот эпизод, если бы он не был в определенной степени показателен для работы испытателя, да, пожалуй, и не только для него.