Чтение онлайн

Девятый свиток

Нижний Египет, 522 год до н. э.

Будь искусным в речах, и сила твоя будет велика. Меч – это язык, слово сильнее, чем оружие. Не обманывают того, кто мудр… Мудрость, это прибежище для вельмож. Не нападают на мудреца, зная его мудрость. Не случается ложь в его время, так как «приходит к нему истина очищенная», как сказано в речениях предков.

Поучения Мерикаре, XXII век до н. э

Ладья великого Ра плыла к западу, окрашивая небо над Кемет в густые цвета персика и лазури. Итеру, великая артерия, питавшая древний народ, казалось, замедлилась. На ее играющей с лучами поверхности, словно зеркало отражающей движения жизни, тихо скользили рыбачьи лодки из связанного папируса. Тут и там мелькали грациозные силуэты прогулочных барок с резными носовыми украшениями в виде лотосов. Вода, тёплая и густая от ила, лениво обнимала берега, оставляя на влажном песке отпечатки птичьих лап и мягко принимая борта причаливающих судёнышек.

На рыночной площади воздух гудел от низкого гомона. Прислушавшись к хаосу звуков легко было различить крики «Дай две лепешки за связку лука!», «амулет спасет тебя от неудач на воде», женский смех, блеяние козленка, которого вели на верёвке и горячие споры о качестве тканей.

Запахи здесь сливались в густой, тяжелый аромат. Дым от глинобитных печей, где пеклись лепёшки, сладковатый дух перезрелых фруктов, пряный шлейф из лавки торговца благовониями и вечная, добрая затхлость речной глины и влажного папируса.

В тени навесов ремесленники доводили до совершенства свои творения. Задумчиво стуча медным зубилом по известняку, каменотёс высекал статую, что украсит ближайший храм и будет оплачена из жреческих кладовых. Ритмичный скрежет сверла по дереву — это плотник строгал ножку роскошного стула. Сгорбившись с инструментом, он был аккуратен и тщателен, ведь всякий знает, как бедна древесиной Кемет, а ливийская стоит баснословно... Конечно, такой стул украсит гостиную знатного господина. За мастерской плотника, в прохладной полутьме гончар вращал ногой круг, и под его пальцами из бесформенной глины рождался изящный кувшин с тонким горлышком.

Возле просторного дома богатого ткача рабы варили лен в огромном кувшине. Поднимающийся пар, словно влажный дым струился вверх, тая в бесконечно высоком небе. Стук деревянных молотков сразу рядом говорил, что будет дальше. Лен станут размягчать, чтобы разделить на нити и, собрав лучшие из них на веретено, отнести пряхе. В умелых женских руках, ловко порхающих по ткацкому инструменту, лен превратится в роскошные одежды, которыми так славился Саис.

В узких улочках между хижинами, с неизменно важным видом расхаживали ленивые кошки. Охраняя амбары от грызунов, священные животные грелись на последних солнечных пятачках.

За городом простирались плоские поля. Зелёные и золотые фигуры, словно доска для какой-то игры великанов, были прочерчены ровной сетью каналов. По тропинке, убегающей к уютной пальмовой роще, брела ослица, нагруженная снопами пшеницы, а за ней, весело насвистывая, шёл крестьянин.

В зарослях папируса у самой воды Великой реки замерла, вытянув шею, серая цапля.

Кемет была миром, что века истории отточили также, как формировал глину тот гончар, что создавал сосуд для богатого вельможи. Миром, где труд был частью великого круговорота — посеять, вырастить, собрать и создать. Где Итеру давала жизнь, солнце — ритм, а земля — устойчивость.

Спокойствие здесь не было праздным. Оно было глубоким, как ил и плодородным, как сама суть бытия. Не замечая, кто на этот раз возложил на свою голову венцы Обеих Земель, жизнь неутомимо продолжалась и была тихой, размеренной и вечной.

***

— Два года, Уджагорреснет! Два года мы ждём! Народ сыт, каналы чисты, а жрецы шепчут наши слова в уши толпе! Даже персидские чиновники уже берут взятки египетским серебром и учатся уважать Хапи. Мы восстановили больше храмов, чем Амасис за десять лет! И всё это под их игом! Но разве ради этого мы создавали «Щит Маат»? Чтобы быть хорошими управляющими в чужом имении…?

Петубаст, повзрослевший и окрепший, с огнём во взгляде темных глаз ходил из угла в угол по просторному кабинету. Слушая его гневные речи Уджагорреснет сидел неподвижно. Пальцы Верховного Жреца медленно перебирали чётки из фаянсовых бусин, искусно вылепленных в форме скарабеев и покрытых тончайшим слоем прозрачной глазури.

— Да, я признаю, что твой план сработал безупречно — продолжал молодой человек, — этот отвратительный выродок, которого ты короновал наместником богов в Кемет, увел свои войска в Куш, поддавшись твоим посулам снискать там больше золота, чем найдется во всех сокровищницах Персии. И только Арианд — этот тщеславный лис, еще отравляет нам жизнь, напоминая о присутствии иноземцев. Но ведь именно сейчас их так легко было бы сбросить, так почему же мы медлим?

Уджагорреснет лениво потянулся, хрустнул затекшей шеей и вновь откинулся на подушки, смягчавшие просторное кресло, где он сидел.

— Ты видишь ярмо, Петубаст, — мягко заметил он, не поднимая глаз, — я же вижу улей, который мы смогли отстроить заново. Народ работает дружно, словно пчелы, которые копят мед. А наш мнимый пчеловод, мысли о котором вконец лишили тебя покоя… он ушёл в далеко в пустыню, чтобы поймать свою удачу. Или, что вероятнее, найти там свою смерть… — Уджагорреснет поднял взгляд и улыбнулся.

— Ты говоришь так, будто Маат уже восстановлен — фыркнул Петубаст. — Я много лет прилежно учусь у тебя, но скажи же, когда мы станем действовать?

— По слухам, Камбис сейчас у третьего порога. И его армия сейчас тонет в песках Куш, сталкиваясь со все новыми племенами негров, которым нет числа — развел руками Уджагорреснет. Его темные глаза, словно бездонный колодезь терпения, выражали глубокое спокойствие. — Болезни, палящее солнце… Камбис сейчас теряет и людей и снаряжение, но главное — свой ореол непобедимости. Ты недооцениваешь, что значит репутация для повелителя, построившего свою власть на силе. Тем более, что она значит для полководца… Так что сейчас, когда его «бессмертные» мрут как мухи от лихорадок — сила его тает быстрее, чем вода покидает каналы в Шему[1], уж поверь мне!

— Так и надо бить сейчас! — вспылил Петубаст. — Пока проклятый Камбис далеко, а Арианд, этот шакал, сидящий в Мемфисе только и ждёт, чтобы выслужиться! Давай поднимем Дельту! «Щит» ударит и мы изгоним персов из их казарм и тогда…

Уджагорреснет опустил голову и резко вскинул руку. Привыкнув к этому жесту, Петубаст немедленно замолчал, понимая, что разгневает Верховного Жреца, если продолжит.

— И тогда Камбиc, даже ослабленный, развернётся и примчится обратно, как раненый лев. И сожжёт весь наш улей, чтобы покарать одну нетерпеливую пчелу, что так спешит отобрать у него венцы Обеих Земель. Ну уж нет, Петубаст! Мы не праздно теряем время, а мудро ждем, пока лев не запутается в сетях и не истечет кровью… Имей же терпение!