Чтение онлайн

В глазах Псамметиха на миг мелькнула искра гордости, но вскоре он вновь растерянно отвернулся.

— Вынужден признать, что твой план разумен — прокряхтел Хнум-Абра, поднимаясь со своего стула. В его глазах читался страх, хотя и тщательно скрываемый напускной серьезностью. — Недавно в Фивах прошел дождь, чего не случалось уже десятилетия. Люди перепуганы — дурное предзнаменование… Нам, смертным, остается лишь верить, что это не слезы Амона, заранее оплакавшего судьбу верных слуг своих — жрец Птаха грустно улыбнулся. — Мы обсудили состав, но кто все-таки станет командовать армией в Пелусии… кто? — старик заглядывал в глаза Уджагорреснету, словно ждал, что прочтет в них ответ на любой вопрос.

Сердце его сжималось при мысли о том позоре, который постиг их с Псамметихом в первые же месяцы правления. Ненавистный конкурент, казалось бы, уже растоптанный и устраненный от дворца, вновь набирал силы. Словно громадная тень, он накрывал их с фараоном фигуры и на миг жрецу Птаха показалось, что весь Египет лишь игрушка в руках этого страшного, могущественного человека.

— Я! Я сам! Я сын Амасиса, да блаженствует его душа вечно — воскликнул вдруг Псамметих, резко поднимаясь и немало удивив обоих жрецов. — Я поведу их! И мы встретим врага, разобьем их и тогда… — на миг он запнулся — я, быть может, подумаю о том, чтобы вновь приблизить тебя… — он покровительственно взглянул на Уджагорреснета.

Верховный Жрец Нейт едва не рассмеялся, глядя как на юном лице фараона, еще недавно перепуганного, словно мальчишка, вновь проступает надменная гордость.

— На все воля твоя, о великий — Уджагорреснет склонил голову в почтительном поклоне. — Но сейчас нужно принести жертвы Сехмет. Пусть львиноголовая богиня воины усладится дарами и окажется щедра к своим слугам. Умастите ее статую, облачите ее в лучшие одеяния, как велит древний обычай…

Сердце его ликовало. Неопытный мальчишка, перепуганный старик, греки, горстка нубийцев, да несколько тысяч ополченцев из отвергнувших «Щит Маат» номов — Камбису нечего было опасаться. Уже скоро весь головокружительный план придет в движение, сотрясая Обе Земли. Кровь египтян, желавших перемен и древних порядков — не прольется. Кости их не захрустят под железной поступью персов. Лишь бы только все сработало, лишь бы только Маат не ускользнула в том хаосе, который грядет, когда ведомый им флот «заблудится» в рукавах Дельты и пропустит финикийскую армаду… — взволнованно думал Уджагорреснет. Лицо его оставалось непроницаемо спокойным.

— Когда мы унизили тебя — я думал, что ты затеешь восстание, поднимешь чернь, станешь бороться и противиться — тихо забормотал Хнум-Абра — как это не раз доводилось делать жрецам Кемет, цеплявшимся за ускользающую власть. Мы были готовы и греки не спускали с тебя глаз… — он взглянул на Уджагорреснета и в глазах старика мелькнуло подозрение. — Но ты ничего не сделал, лишь заперся в «Доме Жизни» и, я слышал, излечил многих… — на миг он растерянно замолчал. — У тебя отобрали богатства, отстранили от дворца, богиня-мать наша Нейт, уступила место Птаху, а в час нужды, ты появился и… Что ты за человек, Уджагорреснет…!?

— Я люблю свою землю и желаю ей лишь лучшего — неопределенно развел руками Верховный Жрец Нейт. — А сейчас она нуждается во мне, быть может больше, чем когда-либо… — оглядев двух растерянных властелинов Египта, он низко поклонился.

«Нейт не уступала место Птаху, а вы… вы давно подписали себе смертный приговор» — про себя подумал он. «Но это лишь ваша судьба — не судьба Египта. И в какой бы хаос я ни вверг его — Маат укажет верный путь. Да поможет мне на нем Нейт, великая Мать наша…»

***

Солнце стояло в зените, превращая воды восточного рукава Дельты в ослепительное, колющее глаза зеркало. Флагманский корабль «Непоколебимая Сехмет» покачивался на слабой волне, уткнувшись носом в илистый берег. Весь немногочисленный флот Египта — пятьдесят судов — вытянулся за ним в линию, перекрывая широкий проток. На палубе царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь скрипом снастей да жужжанием комаров и мух — извечных хозяев болотистого края.

Десятилетиями получавший от Амасиса лишь дебены серебра, которых едва доставало на латание кормы кораблей — флот египтян выглядел жалко. Молва о морском могуществе финикийцев крепко сидела в голове каждого матроса, так что кишащие на палубах люди были непривычно тихими. Сколько бы раз Уджагорреснет не выделял средств из казны Нижнего Египта, силясь укрепить флот и построить еще хотя бы сотню кораблей — всякий раз Амасис отклонял его планы, слепо веря в союзы. Так что теперь, оставшись без Поликрата, что не пожелал откликнуться на призыв Псамметиха и без промедления присягнул Камбису — египтяне остались одни.

Погрузившись в собственные мысли, Уджагорреснет стоял на кормовом возвышении. Облачённый не в жреческие, но в военные одежды, он неуютно ежился в них. Пропитанная потом льняная подкладка под тяжестью плотного плетёного панциря неприятно колола тело. Пальцы Верховного Жреца сжимали борта так, что костяшки его побелели. Тягучее ожидание, нарушаемое лишь топотом ног матросов и солдат по палубе, да насекомыми, длилось уже слишком долго.

Держа рукоять абордажного топора, рядом с Уджагорреснетом стоял Небнафар — главный корабельщик. Смуглое, обветренное лицо опытного капитана было озарено фанатичной готовностью. Хотя он мог бы провести корабль через любой рукав не сев на мель — ни одной битвы на воде ему встретить не доводилось, так что в его слепой отваге Верховный Жрец разглядел лишь глупость, свойственную всякому, кто не знает, с чем предстоит столкнуться.

— Ветер переменился — пробормотал Небнафар — сейчас дует с моря. Он то и принесёт их сюда... Этих скорпионов, да прокляни их души Сет! Мы готовы… Мы вспорем им брюхо, как это делали наши отцы с народами моря! Великая река примет их тела в дар Хапи и на радость Себеку. Пусть крокодилы полакомятся персидским мясом! — бодрился главный корабельщик.

Простое лицо его выражало страх, но в отличие от многих, кого он сковывает, Небнафар прятал его за напускной яростью. Он едва не дрожал от распиравшей готовности привести весь флот в движение и принять бой, пусть бы даже он стал для них последним.

— Ты веришь, Небнафар, что сражение — это высшее служение Маат? — не отрывая взгляда от сверкавшей водной глади спокойно спросил Уджагорреснет.

— Я не жрец и не понимаю многого! — Небнафар с пылом фыркнул — но по моему мнению умереть, защищая свою землю — самое достойное служение! Умереть, чтобы песня о победе пелась в твоём доме…!

— Ты говоришь, как грек — улыбнулся Уджагорреснет — греки часто бахвалятся, что смерть в бою для них лучший путь.

— А разве это не так, о, Великий? — удивленно вскинул брови Небнафар. — Не жрецы ли говорят, что воину Кемет, будь он на суше или воде, нет нужды бояться смерти и того, что тело его не сохранится для вечности? Потому, что душа его, минуя все преграды, отправится прямиком в поля Иалу?

— Жрецы говорят и так — неопределенно согласился Уджагорреснет, по прежнему улыбаясь и глядя вдаль.

В сердце Верховного Жреца в который раз мелькнула неуверенность. Этот человек, его вера, его готовность умереть — всё это было тем самым Египтом, который он поклялся спасти. И все это было так чуждо его замыслу, так противно ему…

— А если победа в битве обрекает на поражение в войне? — собравшись с мыслями спросил Уджагорреснет, поворачиваясь к Небнафару. — Если, защитив ворота, ты отдаёшь ключ от всего дома?

Главный корабельщик растерянно молчал, ничего не понимая в иносказательных вопросах Верховного Жреца.

— Псамметих собрал в Пелусии всех, кто у него есть. Всю верную ему силу — невозмутимо продолжал Уджагорреснет. — И если флот персов не придёт к нему в тыл… он, быть может, даже устоит. На день. На два. Ну а потом? Ведь персидская армия не отступит, а солдатам Камбиса по истине нет числа… Он станет штурмовать Пелусий снова и снова, как саранча, как великое проклятие... И когда мы дрогнем — он сожжёт Дельту дотла, чтобы добраться до Псамметиха и свергнуть его! Ты хочешь этой участи для полей своих предков, Небнафар? — Уджагорреснет строго взглянул на корабельщика.