Чтение онлайн

— И ты узнал? — удивленно спросил Уджагорреснет.

— Сегодня, когда ты вышел на этот балкон, — тихо сказал Демокед, — я вдруг понял — я ждал нашей встречи. Десять лет я шёл сюда, через Крит, Вавилон, Персию — через все свои ошибки я шел сюда. Чтобы снова, волею богов или случайности оказаться рядом с тобой и смотреть на ночное небо. Да… Пифагор был прав. Время — круг…

Они стояли молча, разделённые десятью шагами и десятью годами, и ночь текла мимо них, унося в темноту голоса стражников, запах сухой земли и далёкий, едва слышный звон — то ли ветер играл с медными подвесками на дворцовых знамёнах, то ли сама музыка сфер, о которой твердил Пифагор, наконец достигла земли и ушей простых смертных.

— Ты останешься здесь надолго? — спросил Демокед.

— На время, — уклончиво ответил Уджагорреснет. — А потом — посмотрим.

— И я посмотрю... — Демокед вздохнул. — Нам, пленникам, только и остаётся, что смотреть…

Он оттолкнулся от парапета, разминая затёкшие плечи.

— Завтра я буду резать царицу Атоссу, — сказал он буднично, как говорят о предстоящем обеде. — У неё язва на груди. Глубокая, старая, въевшаяся в ткани. Если оставить ее — она умрёт через год или два. Если резать — может умереть уже завтра, и тогда мне отсекут голову. Но если выживет… — возненавидит меня за шрам, безобразящий плоть царской жены…

— Ты решил резать? — встревоженно обернулся Уджагорреснет.

— Буду! Потому что это единственное, что я умею! И потому, что она просит… Знаешь, что она сказала мне вчера? «Я не боюсь смерти, Демокед. Я боюсь, что он совсем перестанет на меня смотреть». — Врач укоризненно покачал головой. — Царица половины мира, дочь Кира, жена Дария, а боится того же, чего и любая рыбачка на берегу Кротона, разве это не странно? — хмыкнул он.

— И что ты ответил ей?

— Я сказал — «Царица — шрамы не мешают мужчинам смотреть. Царю Царей мешает лишь ложь, когда ты втираешь в язву гусиный жир с пылью размолотых самоцветов, чтобы скрыть ее гниение». — Она заплакала…. Я дал ей подходящую настойку и велел спать.

Уджагорреснет кивнул. Неожиданно, он вдруг подумал о вдове в Бубастисе, о её тёплых пальцах на своём запястье, о том, как легко было представить другую жизнь — с домом, с семьёй, с правом стареть и умереть на своей земле.

— Когда будешь резать, — сказал он, — позови меня — я хочу посмотреть.

Демокед взглянул на него с любопытством.

— Ты перенял персидский обычай развлекаться чужими страданиями? — усмехнулся он.

— Я хочу увидеть, как ты работаешь. Десять лет назад ты был хорош — интересно, чему еще ты научился за эти годы.

— Я научился тому, что чем больше знаешь — тем меньше уверен в правильности своих действий, — грустно ответил Демокед и Верховный Жрец печально покивал головой в ответ, полностью разделяя это мнение.

— Завтра, — сказал грек. — На рассеете приходи в покои царицы. Я скажу страже, что ты мой помощник — здесь мне доверяют и даже этот мерзкий евнух, Багапат, не станет вставать у нас на пути…

— Я приду — благодарно ответил Уджагорреснет.

Демокед кивнул и, не прощаясь, повернулся к двери в свои покои. На пороге он остановился, не оборачиваясь.

— Уджагорреснет, — сказал он тихо. — Те люди, в Египте, они знают, что ты здесь?

Уджагорреснет вздрогнул. Разум Верховного Жреца судорожно пытался понять, почему грек спрашивает и может ли ему быть что-то известно.

— Знают — неопределенно ответил наконец он.

— Тогда обязательно возвращайся! — весело ответил Демокед и шагнул через порог. Дверь за ним закрылась.

Уджагорреснет остался на балконе один, под чужими звёздами, с золотыми браслетами на руках. Он посмотрел вдаль, но темнота ночи надежно укрыла землю, оставив лишь смутные силуэты самых крупных строений.

— Время — круг, задумчиво пробормотал Верховный Жрец слова Пифагора.

Ветер переменился. Становилось холодно.

***

Покои царицы Атоссы находились в восточном крыле дворца — там, где по утрам солнце заливало стены мягким, медовым светом, а к вечеру уступало место прохладе. Уджагорреснет подошёл к дверям, когда первые лучи лишь начинали золотить верхушки колонн. Его пропустили без слов — видимо, Демокед распорядился заранее.

Внутри было тихо. Горели масляные лампы, хотя утро уже наступило, — их пламя дрожало ровно и спокойно, не потревоженное сквозняками. Воздух пах ладаном, вином и ещё чем-то острым, металлическим — запахом чистых инструментов из железа, разложенных на льняных полотенцах.

Демокед стоял у окна, спиной к двери. Он уже смыл с себя вчерашнюю усталость, сменил роскошные персидские одеяния на простую, короткую тунику, обнажившую его мускулистые руки до плеч. Он не обернулся на шаги, но когда Уджагорреснет прошел и встал рядом — коротко кивнул.

— Крепко спала всю ночь. — сказал он тихо. — Я добавил в вино сок мандрагоры и немного опия. Проснулась час назад. Спрашивала, будешь ли ты здесь. Я дал ей еще опия…

— Она знает, кто я?

— Знает. Я сказал, что ты египтянин, который служил Камбису и выжил. Она ответила мне «тогда он умеет не только лечить» — Демокед усмехнулся углом рта. — Умная женщина…

Он отошёл от окна и постучал в массивную дверь покоев царицы, инкрустированную слоновой костью и множеством переливающихся самоцветов.

Атосса лежала на высоком ложе, покрытом тонким, пестрым полотном. Её лицо, обрамлённое тяжёлыми чёрными волосами, было спокойно — с той особой, застывшей гладкостью, которую дают только сильные снадобья. Но глаза ее, тёмные, огромные на бледном лице, были открыты и взглянули на Демокеда с доверием.

— Царица, — грек ловко опустился на колено у ложа, — это Уджагорреснет из Саиса. Тот врач, о котором я говорил твоему величеству.

— Я помню, — голос Атоссы был тих, но ровен. — Мне говорили о тебе. Будто бы ты спас моему предыдущему мужу ногу. И еще говорили… — на миг она запнулась, — …что ты был с ним там — в конце…

— Да, царица — вежливо поклонился Уджагорреснет, на египетский манер опуская руки на бедра.

— Ты закрыл ему глаза? — Атосса приподнялась на ложе и пристально взглянула на Уджагорреснета.

— Я закрыл его глаза — не поднимая головы подтвердил Верховный Жрец.

— Это хорошо. — Она откинулась обратно и помолчала. — Камбис был жесток. Но даже он не заслужил умереть в одиночестве…

Уджагорреснет не ответил. Атосса смотрела на него, и в её взгляде не было ни страха, ни мольбы — только усталое, почти отстранённое любопытство.

— Демокед говорит, ты не будешь резать — только смотреть.

— Только смотреть, царица — подтвердил Верховный Жрец.

— Тогда смотри. Но Дарию не стоит знать о том, что ты был здесь. — Атосса перевела взгляд на грека и кивнула. — Я готова.

Демокед поднялся с колена. Его лицо изменилось — стало собранным, почти отрешённым, как у жреца, входящего в святилище. Он подошёл к столу, где лежали инструменты, и медленно, с церемониальной тщательностью, начал отбирать нужное.