Чтение онлайн

— Не смог, — коротко кивнул Уджагорреснет. — Открылась старая рана. Кровь не останавливалась. Маги прижигали и молились. Я ничего не мог сделать…

Демокед пристально посмотрел на него. Его взгляд, цепкий как у всякого опытного врача, задержался на лице египтянина чуть дольше, чем позволяло приличие.

— Я думаю — нет болезни, что ты не смог бы излечить, так что ты, пожалуй, лжёшь… — спокойно сказал он. — Но я не спрошу, о чём именно. Я только хочу знать — ты оказался здесь по своей воле?

— Я здесь, — медленно произнёс Уджагорреснет, — потому что Египет еще не таков, каким я хочу его видеть. И потому, что Дарий нуждается в человеке, которому можно доверять…

— Дарий нуждается в талантливом враче, — поправил Демокед. — Как я. Как все мы, кто умеет возвращать жизнь завтрашним мертвецам. Он собирает нас, как редкие амулеты. Смотрит — и не надышится. Но знай наперед — не отпускает…

Демокед отвернулся к парапету, и в движении его было столько усталости, что Уджагорреснет вдруг ясно увидел его — не преуспевающего царского лекаря, а пленника, который тяжело считает дни до свободы.

— Я пытался бежать, — тихо пробормотал Демокед. — Хотел отправиться к Пифагору, нашему старому другу… Меня вернули, привязанным к седлу, словно мешок с шерстью. Дарий не наказал меня — он был счастлив, что я жив! И подарил мне ещё больше золота, ещё больше слуг, ещё больше почёта... Приставил ко мне стражников, которые никогда не спят… — Демокед помолчал. — Иногда мне кажется, что я никогда не увижу моря… — голос его отразил накопленную тоску.

— Увидишь, — возразил Уджагорреснет. — Когда-нибудь — обязательно увидишь!

— Даже ты не можешь этого знать, Верховный Жрец!

— Могу. Потому что я тоже хочу однажды вернуться домой, в Саис…

Демокед обернулся. В его глазах, на миг, мелькнуло что-то похожее на надежду, но тотчас исчезло, уступив место привычной, горькой иронии.

— Пифагор, — вдруг сказал он, меняя тему. — Ты же помнишь Пифагора?

— Помню, — кивнул Уджагорреснет. — Он учил, что мир держится на числах. Что душа бессмертна и переходит из тела в тело, как вода из сосуда в сосуд. Любил говорить о гармонии… — Уджагорреснет улыбнулся. — Как он? Ты получал от него весточки?

— Теперь он учит ещё, что нельзя есть бобы, — рассмеялся Демокед. — И носить шерсть. И поднимать упавшее… У него сто правил на каждый день! Хотя сам он нарушает их все, когда думает, что никто не видит — грек рассмеялся.

— Но ты ведь его уважаешь? — переспросил Уджагорреснет. — Вас что-то связывает?

Демокед помолчал немного, словно размышляя.

— Он как-то сказал мне — продолжил он. — «Ты ищешь истину в разрезанных телах, Демокед. Но истина не в теле. Истина в том, что соединяет тело с душой. А это — число. Гармония. Музыка сфер».

— Я посмеялся тогда. А теперь…

— А теперь?

— А теперь я думаю — а что, если он все-таки прав, этот чудак? Что, если всё, что я делаю — режу, шью, прижигаю, — это лишь подручный труд? Что, если настоящий врач лечит не тело, а душу? — Демокед усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Смешно, да? Хирург, который перерезал сотни гнойников и вправил тысячи костей, сидит в персидском дворце и мечтает о том, чтобы поменять его роскошь на траву у ног философа, да слушать, как тот станет говорить о числах…

— Ты поэтому хочешь в Кротон? Он ведь учит там? — тихо спросил Уджагорреснет.

— Да. Но не только поэтому — хмыкнул Демокед. — Я хочу в Кротон, потому что там пахнет морем... Потому что там говорят по-гречески и не кланяются каждому проходящему вельможе до земли. Потому что Пифагор построил там место, где можно думать, не оглядываясь. Он построил целый культ, представляешь…? Не храм, не святилище, как это принято у других народов — целое сообщество людей, что вместе ищут истину. Они носят белые одежды, не едят мяса, живут подношениями и целые дни проводят в беседах и спорах о том, что никого обычно не заботит. Со стороны — безумцы. А изнутри… Может быть, это и есть свобода…?

— Ты веришь в его учение? — удивился Уджагорреснет.

— Я верю в его право учить. И в своё право — слушать. Или не слушать — выбирать. — Демокед вновь посмотрел на свои руки. — А здесь я окружен драгоценностями и подарками, но у меня нет выбора — нет свободы. Здесь я лишь инструмент. Хороший, дорогой, царский инструмент, которым пользуются, когда болит зуб или гноится рана. В Кротоне я смог бы снова стать просто человеком, стать самим собой…

Уджагорреснет молчал. Прохладный ночной ветер шевелил полы его одежды. Верховный Жрец гадал о причинах, что могли так изменить чванливого юнца, которым он впервые увидел Демокеда в Саисе, незадолго до их отплытия в Верхний Египет.

— Ты думаешь, должно быть, что я глупец, — фыркнул Демокед. — Что это юношеская мечта, прихоть…

— Я думаю, — ответил Уджагорреснет, — что ты единственный честный человек в этом дворце, Демокед — неожиданно сказал он.

Грек взглянул на него удивлённо, и на миг его лицо потеряло горькую складку.

— А ты? — спросил он. — Ты сам — честный человек, Уджагорреснет?

— Я был честным, — отозвался Верховный Жрец, после недолгих колебаний. — Но, очень давно — в другой жизни…

— На Элефантине? — глаза Демокеда скользнули по нему внимательно, испытующе.

— Да. На Элефантине — согласился Уджагорреснет.

Они помолчали. Где-то в городе прокричал ночной стражник, и крик его прокатился над спящими крышами, затихая в пальмовых рощах.

— Я тогда завидовал тебе, — вдруг сказал Демокед. — Ты знал, кто ты. Главный врач Египта, советник фараона, Верховный Жрец…. А у меня были лишь скальпель, амбиции, да нерастраченное золото моего отца. И я думал — если я объеду мир, если вырежу тысячи узлов, если соберу знания всех народов — может быть, тогда я стану кем-то... — Он усмехнулся. — Прошло десять лет. Я вырезал тысячи узлов и зашил тысячи ран. Я лечил и нищих, и царей. Я говорю на семи языках и многое знаю о медицине египтян, вавилонян, ассирийцев, эллинов и персов. Но, я всё ещё никто! Меня не за что запомнить, нет поступков, что могли бы меня прославить…

Уджагорреснет не ответил. Он смотрел на звёзды — чужие, персидские звёзды, сложенные в кажущиеся новыми созвездия. И думал о том, что Демокед прав — десять лет назад он твердо знал, кто он. Врач фараона, чати, жрец Нейт и человек, верящий в Маат и силу порядка. Но теперь… впервые он начал сомневаться. Или это лишь страх, нахлынувший на него тогда, когда дом остался слишком далеко позади?

— Ты знаешь, — продолжил Демокед, прерывая его мысли, — Пифагор тогда, на Элефантине, говорил не только о числах. Он говорил о времени. Что время — это круг, а не прямая. Что всё, что было — вернётся. Что мы встретим тех же людей, совершим те же ошибки, скажем те же слова — и только самый мудрый узнает в этом повторении танец богов.