Чтение онлайн

По пути к храму Нейт, дабы проследить за всеми церемониями смены одежд и натирания благовонными маслами статуи Великой Богини, Уджагорреснет нарочно приказал рабам нести его ближе к реке. Шелест камыша в порывах легкого утреннего ветра приятно ласкал слух, успокаивал ум и помогал сосредоточиться.

Продолжение беседы с фараоном не выходило из головы Верховного Жреца и, пожалуй, в ту ночь он спал совсем скверно. Неустанно перебирая аргументы, в невидимом сражении спорящих умов Уджагорреснет ворочался, не мог найти удобной позы и даже расшитые драгоценностями подушки, нежные, словно лепестки лотоса, в ту ночь не помогли ему набраться сил.

Солнце уже было высоко, когда, покинув прохладу храма Нейт, жрец отправился в тронный зал. Безумные попойки в компании греков и лихих людей сильно ослабили здоровье могучего прежде фараона, так что теперь он редко поднимался и возлагал на себя корону Обеих Земель раньше полудня.

Прохладный полумрак тронного зала приятно окутал тело, едва Уджагорреснет прошел через ряды охраны и нырнул под скрытый за толстым пологом свод. Восседая на роскошном кресле работы афинян, облаченный в греческие же хитон и гиматий [1]из тончайшей шерсти, Амасис держал в руке кубок, словно и не покидал зала со вчерашнего торжества. Вино было столь крепкое, что чуткое обоняние жреца уловило его терпкий запах, хотя он и остановился на почтительном расстоянии, положив руки на колени и склонившись в приветствии. По утрам старое тело фараона мерзло и требовало согревания, словно медленно покидавшая его плоть уже не могла согревать себя сама.

Облаченный в белоснежные одежды Верховного Жреца, с усыпанным драгоценностями воротником, шкурой леопарда на плечах и жезлом, Уджагорреснет выделялся на фоне хаоса инородных вещей и украшений тронного зала. Словно единственный символ незыблемой традиции в этом проросшем иноземными культурами пространстве, он едва не поежился, хотя давно привык к причудам фараона.

— Голова моя раскалывается, так что давай постараемся обсудить все коротко — разорвал почтительную тишину Амасис.

Глаза его щурились и даже не будь Уджагорреснет врачом, легко было заметить все последствия вчерашней ночи, неумолимо терзающие владыку Обеих Земель. Располневшее тело его опухло и даже лицо выглядело помятым, словно наместника бога на земном престоле всю ночью били палками.

— Поликрат вернется за ответом через месяц или два. Его флот получит право разместиться в Навкратисе, монополию на торговлю оливковым маслом, сколько-то там сотен тысяч дебенов ежегодно и, что он еще просил? — ах, да — никаких пошлин на все, что сбывают его суда! Откуда бы ни брался этот пестрый товар… — голос Амасиса прозвучал резко, но Уджагорреснет уловил едва заметную неуверенность — фараон не смотрел ему прямо в глаза, будто бы предпочтя созерцание своего перстня. Глаза его щурились — яркий свет терзал их.

— Итак, хорошо! — не дожидаясь ответа продолжил он. — Корабли Поликрата укрепят щит Дельты. А ты составишь текст декрета для торжественной церемонии нового союза и храмовых архивов, хорошо? Чтобы всё выглядело… правильно — фараон наконец поднял глаза и требовательно взглянул на жреца мутноватым взором.

Несмотря на усталость, быстрый ум Уджагорреснета молниеносно подсчитал то громадное число убытков и трат, что сулили эти безумные приказы. На эти средства можно было бы за считанные годы возродить столь многое…! С трудом подавив волну гнева, поднявшуюся изнутри от очередных неслыханных привилегий эллинам, жрец завел руки с жезлом за спину и сделал шаг в сторону Амасиса.

— Укрепят щит Дельты, Великий Владыка, да продлится твое правление вечно? Или это окажется лишь удавкой, что затянется на горле нашей благословенной земли? — Уджагорреснет вложил всю силу воли, чтобы слова звучали тихо и благоразумно. — Древняя мудрость учит, что дом, воздвигнутый на песке чужеземных клятв, рухнет при первой же буре — поклонился Верховный Жрец. — Звеня же серебром и золотом перед Поликратом, мы покупаем не верность, но лишь время... И все то же, что продает сейчас нам — Поликрат с радостью продаст любому, кто предложит больше, когда Кир, или его наследник, повернут свои взоры к нашим берегам…

На обвисших щеках Амасиса мелькнул багрянец, но он тоже постарался не подавать виду, что разгневан. Оба знали, что разговор не будет простым, как и то, что нуждаются друг в друге. По крайней мере пока…

— Поликрат не будет один… Я не снимал с тебя обязанностей флотоводца, или ты позабыл о собственных кораблях? Пусть наш флот не так велик, как бывал, но в руках столь одаренного человека, в преданности которого «Великому Дому» у меня не может быть сомнений… — Амасис подкупающе улыбнулся, глядя прямо в глаза Уджагорреснету — А Кир? Что Кир? Сейчас он далеко! Он воюет где-то там, на востоке... Выйдет ли у него еще с финикийцами — то ведомо одним богам... В то время как презренные наёмники, как ты называешь их, когда уверен, что никто не слышит — здесь. Сейчас! Их копья остры, а корабли быстры. Алчность? Ты прав! Зато именно она и делает их предсказуемыми. Да, им нужны наши золото и хлеб! А что нужно этим...? — Амасис взмахнув рукой, указывая куда-то за пределы зала, в сторону района, где египетские вельможи любили строить свои роскошные виллы.

— Им нужна вера, фараон! Вера в то, что тот, кто сидит на троне — защитник Маат, а не мудрый смотритель за богатством чужеземных складов… — вкрадчиво и дерзко начал Уджагорреснет — отец благословенной династии, да пробудет она на троне вечно, Псамметих Первый, поднял Египет из пепла после ассирийского ига! Разве не опирался он на воинов из Саиса и Мемфиса, на сердца египтян, в которых смог зажечь пламя гордости? Он прогнал захватчиков, потому лишь, что верил в силу своей земли, в благую волю наших богов! Он надеялся вернуть нашей стране традиции Древнего Царства, когда порядок правил этими землями и наделял наш народ неслыханным могуществом! — глаза Уджагорреснета блеснули огнем гордости, словно он верил, что огонь этот способен воспламенить и мысли Амасиса — направить их на верный путь.

— Он также основал Навкратис и сам призвал греков, или ты позабыл об этом, жрец? —засмеялся Амасис — может быть мой советник слишком давно не осенял светом своего присутствия архивы в «Доме Жизни»?

Не поддаваясь на неуклюжую провокацию, Уджагорреснет улыбнулся в ответ и легко кивнул.

— Ты прав, великий, но кем были при нем греки? Пылью под ногами египтян! Грязная работа, самые тяжелые битвы — вот что было их уделом, а сейчас? Главные посты в армии заняты наемниками, готовыми предать нас в любой момент. Ты раздаешь им земли, веками принадлежавшие египтянам. Даешь неслыханные поблажки. В пьяном безумии они порой, вываливаясь из трактиров даже оскверняют наши храмы, но стоит лишь заговорить с тобой об этом, о Великий Владыка — всякий раз ты указываешь, как крепко привязал их золотом и как опасна станет наша жизнь без них! Вот если бы мы вдохнули жизнь в свой собственный народ…

— А собственный народ не предаст!? — жестко прервал фараон. — Ты правда веришь в святую верность египтян, жрец? —Амасис вспылил, тяжело поднимаясь с кресла. От резкого движения многие из подушек, в которых тонуло его грузное тело, посыпались на пол.

— Уж я знаю, о чём говорю! Я сам был одним из таких командиров! И да, я видел, как предают! — пылко продолжал фараон — не чужеземцы, а свои — египтяне! Они легко продадут своего командира за лишнюю меру зерна или повышение в чине. В то время как грек, как тот же Поликрат, продавая свою службу хочет получить плату целиком и сейчас. Так, чтобы контракт соблюдали. Он не надеется стать выше, чем это обговорено, ведь все условия закреплены изначально. И, по-моему, в этом есть и честь и чистота. А что же в душах моих соплеменников? Там грязь амбиций, трусость и память о том, как их прадеды еще лизали сапоги ассирийским наместникам! — Амасис с силой ударил кулаком по изогнутой ручке кресла. — Я не могу строить будущее на такой трясине!

Уджагорреснет вдохнул, пытаясь успокоиться и не давать понять, как грубые слова фараона задевают его собственную гордость. Собравшись с силами, жрец приготовился отвечать тихо, надеясь, что его самообладание поможет и Амасису не утратить контроль, доведя начатую беседу до конца.

— В твоих словах много мудрости, Великий. Но ты судишь, быть может, слишком строго. Да, всякий знает, что ты, да не будут слова мои во вред твоему величию, пришёл к власти на копьях верных тебе солдат. Даже сами боги могли бы видеть измену в каждом взгляде, окажись они на твоем великом троне, и было бы это лишь благоразумием… Но народ, армия… Великий Владыка, они ведь как тростник — гнутся туда, куда дует ветер из ворот «Великого Дома». Так дай им ветер гордости — наполни их паруса! Вложи в их руки оружие, изготовленное в наших мастерских, а не купленное у иноземцев! Помоги вернуть жрецам их прежнюю роль — учить не только молитвам, но и историям великих побед Рамсеса, Тутмоса и Псамметиха! Вместе мы сможем превратить царство из наёмной крепости во льва, которого снова станут бояться! А Поликрат…? Поликрат лишь костыль... Но страшен ли лев на костылях? Да ведь над ним посмеются сами боги…