Чтение онлайн

— Лев… —Амасис хрипло засмеялся — лев уже стар, жрец. Его клыки сточились, а когти обломаны. И вот он уже не может охотиться сам. Зато может нанять стаю голодных, молодых шакалов, чтобы те рвали врага за него. Шакалы верны тому, кто кидает им мясо... А я кидаю его щедро! И тем обеспечиваю Египту покой вот уже четыре десятка лет. Богатство? Стабильность? Корабли привозят товары и войска — и все это моя заслуга, моя! Не жрецов! Разве это не может быть величием? Разве за все это процветание не стоит спустить иноземцам грязные сцены в пивных, да отписать какие-то второсортные земли вокруг Саиса…?

Уджагорреснет печально молчал. Великое его влияние на фараона в последние годы угасло и сейчас он ощущал лишь грусть, тоскуя по собственным неоправдавшимся надеждам, что теснили пылкий ум, когда он еще был молод и не думал о попранном мятежом Амасиса порядке. Видел в новом фараоне лишь сильного правителя, способного продолжать дела великого Псамметиха…

— Да не оскорбит ушей твоих, Великий Владыка, если я вновь скажу прямо — вздохнул Уджагорреснет — отдавая столь великие средства Поликрату — можем ли мы рассчитывать, что предай он нас — в казне все-таки найдется вдоволь золота и серебра, чтобы успеть отразить угрозы собственными силами? Я опасаюсь, Великий, что тратам нашим не будет конца… и в том можно ненароком углядеть, будто ты обеспечиваешь царству нашему не жизнь, но мумификацию перед торжественным погребением...

Брови Амасиса удивленно вскинулись, а глаза блеснули.

— Бальзамируя еще живое тело Кемет, собственная сила которого отнюдь не угасла, можно, когда придёт настоящий хищник, найти не льва и даже не шакалов, что бегут от охотников, если тех много, но лишь богато украшенный саркофаг, который легко вскрыть и разграбить… — пояснил Уджагорреснет.

Взгляд Амасиса вспыхнул гневом, но лицо исказила мука. Должно быть, страшная боль в голове действительно терзала его, а разговор утомил. Тяжело опустившись обратно в кресло, фараон вновь обратил свой потухший взор на перстень и тихо заговорил.

— Достаточно, пожалуй. Мы не станем сейчас продолжать этот бесплотный спор. Ты жрец. И врач. Твоё дело — боги и болезни. Сейчас я не приму твоих советов, но обещаю подумать над ними, ведь сделка все равно не состоится прежде, чем ты, поддержишь ее… Как Верховный Жрец и мой Казначей — ты сам знаешь правила! Сейчас у меня есть дело, быть может, вполне достойное твоего блестящего ума. Ты ведь хочешь помочь родной земле, не правда ли…?

Едва заметно, Уджагорреснет с облегчением выдохнул. Слова его были дерзки и даже главный советник фараона должен был помнить о грани, пересекать которую опасно.

— Да, Великий Владыка — всегда. В чем же состоит задача, исполнить которую станет для меня великой радостью и честью?

— Рассказывают, будто на юге, близ Сиены и Элефантины, в номе Та-Сети, люди тысячами умирают от странной хвори — спокойно начал фараон. — Засыпают, чтобы уже никогда не проснуться. Об этом мне написали многие и поверь, письма их страшны — я передам их тебе… Быть может это гнев богов? А может что-то не так с их телами? Как мой близкий друг скажи, кого еще я мог бы решиться отправить, дабы навсегда разобраться с такой напастью? Ты помнишь о нубийцах? Южные Врата в нашу великую землю не должны оказаться чересчур ослабленными паникой и этим… неизвестным прежде мором… — мало ли что придет в голову презренным варварам страны Куш — упаси Нейт…

Уджагорреснет задумчиво молчал. Ум врача перебирал туманные симптомы, но не смог припомнить ни одной болезни, способной заставлять заснуть навеки сразу множество людей.

— Возьми своих лучших лекарей из «Домов Жизни», но не только их… — лицо Амасиса осветила лёгкая улыбка — я также поручаю тебе взять двоих греков — того врача, Демокеда, которого так расхваливал вчера Поликрат, ну и Пифагора... С ним то ты, кажется, и сам давно знаком. Может быть они помогут тебе взглянуть на эллинов добрее, видеть в них не только зло…? Ведь и греки бывают не только пьяными богохульцами… — улыбаясь заметил Амасис.

При упоминании друга юности и единственного грека, что не был противен сердцу Уджагорреснета, лицо его осветила ответная улыбка.

— Я займусь этим, Великий Владыка! — поклонился он Амасису.

Опасный разговор миновал, и оставалось надеяться, что на время отсутствия Великого Жреца передумать может сам Поликрат. А может и воля богов сложит события так, что никогда не придется возвращаться к этой теме. Ведь кто из смертных способен ясно знать, что принесет ему завтрашний день?

Белые одежды Верховного Жреца слились с полосой света от высокого окна, а затем исчезли за плотным пологом. Уджагорреснет покинул тронный зал, но Амасис еще долго смотрел ему вслед, вновь и вновь теребя перстень.

— «Сорок лет, подумать только — а в глазах людей вроде Уджагорреснета я так и не сумел стать полноправным фараоном...» — задумчиво прошептал он себе под нос — «и пусть таких совсем немного… Пусть даже таких как он больше не существует вовсе…».

На миг, в глубине цепкого, усталого взгляда Амасиса мелькнуло нечто, похожее на сомнение. Новый приступ головной боли, сильнее прежних, заставил фараона застонать и отвлек от мыслей о возможном заговоре.

— Ах если бы жрец уснул и не проснулся, воюя с проклятиями Сета у Южных Врат — все стало бы настолько проще… — задумчиво пробормотал фараон. — Но без него так мало людей, доверить которым можно хоть что-то требующее разума… Просто мне, пожалуй, стоит и дальше держать его на коротком поводке… — фараон хлопнул в ладоши и слуги немедленно подбежали к нему, чтобы обмахивать опахалом. —

Уджагорреснет… — бормотал Амасис. — Ты бесценен и опасен одновременно... Ну почему же ты, владея разумом, что превосходит других смертных, остаешься таким невыносимым… — Морщась и кряхтя, Амасис залил кольнувшее его сердце недоверие глотком крепкого вина и совсем скоро весь разговор вылетел из его страдающей головы.

***

Гнев богов, люди засыпают, чтобы не проснуться никогда — шагая по мраморным плитам храма Нейт, Уджагорреснет прокручивал в голове слова Амасиса о несчастье, постигшем Элефантину — быть может записи древних могут приоткрыть завесу и подсказать верный путь? Надо бы навестить архив… — решил Верховный Жрец.

В обширных землях Кемет, Сиена и Элефантина были далеко на юге, раскинувшись в пограничной окраине с землями нубийцев. Островное местоположение города превосходно защищало его, также служа перевалочным пунктом для множества речных торговцев. Тут, у первого порога Нила, проходили водные пути, насыщавшие владения фараона слоновой костью, эбеновым деревом, золотом, мрамором и редкими минералами, которыми так славятся южные края.

Воздух в архивах Дома Жизни был не таким, как в остальном Саисе. Здесь он не колыхался от ветра с реки и не бы дрожал от городского гула. Воздух стоял неподвижно, густой и сухой, пропахший пылью веков и заметным лишь самому острому обонянию, древесно-пряным запахом тлеющего папируса — ароматом памяти Египта. Сюда, в этот полумрак, прорезаемый лишь узкими лучами из верхних световых колодцев, Уджагорреснет пришёл не как Верховный Жрец, но как врач, неожиданным приказом фараона загнанный в тупик неизвестности. Подчерпнуть мудрости предков и постараться отыскать нить, ведущую к решению. Ведь всякий знает, что верное решение есть всегда — его лишь нужно отыскать.

Разговор с Амасисом все еще жёг Уджагорреснета изнутри, словно раскалённый шар самого солнца, поселившийся в душе жреца.

— Греки… Всегда греки. Как будто в самих египтянах не осталось ни ума, ни силы, ни мудрости — Уджагорреснет отряхнул с плеч невидимую пыль дворцового унижения и приступил к поискам.

На длинных деревянных стеллажах, уходящих далеко в темноту, словно в бесконечность, покоились свитки. Стопками лежали пожелтевшие от времени таблички из застывшей навеки глины, хранящей записи прошлого. Здесь покоились отчёты о разливах Нила за последние триста лет, списки жертвоприношений, трактаты о звездах, рецепты бальзамирования, медицинские записи, сборы с номов и тысячи других, самых малых и самых значительных сведений, что веками накапливали жрецы. И где-то здесь, среди густой массы знаний, почти всегда бесполезной, хранился, возможно, и ответ о загадке смертей на юге…