Чтение онлайн

Методично и неторопливо, опираясь на опись, составленную ещё при его предшественнике, Уджагорреснет начал смотреть на документы и свидетельства. Можно было бы, конечно, отправить сюда дюжину жрецов, чтобы они копались сами, но ритуальная эта работа сейчас позволяла успокоить ум.

«Южные врата». «Недуги южных областей». Болезни нубийцев». «Элефантина. Записи лекарей гарнизона». Пальцы жреца, привыкшие к тонкой работе со скальпелем и иглой, с почтительной осторожностью листали хрупкие свитки древних папирусов.

«Лихорадки, опухоли, глазные болезни…» — он читал описания симптомов: «жар, жгущий как огонь пустыни», «суставы, наполненные камнями», «живот, что натягивается, словно барабан».

Час сменился другим. Лучи солнца поползли по стене, осветив танец бесчисленных пылинок, вращающихся в густом воздухе архива. Усталость накатывала волной, смешиваясь с горечью — ничего…

Уджагорреснет осторожно отложил очередной свиток и потянулся к стопке деревянных табличек, сваленных в углу ниши, — необработанные записи, черновики, записи поставок для давно отшумевших праздников. Механически перебирая их, жрец почти не всматривался в кривые символы, навеки запечатлевшие в материи суету прежних поколений.

«Непреодолимая тяга ко сну, ведущая прямиком в объятия Осириса» — древний папирус, столь хрупкий, что края его уже обломались, привлек внимание уставшего жреца. Описания симптомов удивительно совпадали со сказанным фараоном, но никакого секрета свиток не хранил.

«Лечения тому нет, сквозь сон вступивший на дорогу к Осирису отправляется в Страну Заката неизбежно, но щедрые дары Амону могут вернуть его, если то будет угодно богу» — так кончалась запись безвестного целителя, записавшего это более двух веков назад.

Разочарованно отложив свиток Уджагорреснет потянулся и услышал хруст собственных позвонков — спина Верховного Жрец затекла и неприятно ныла. Разминая тело, правой рукой он ненароком задел шкаф и, от легкого удара по старому дереву, на мраморный пол соскочил кожаный футляр — небольшой и столь гладкий, будто его тщательно полировали.

Перевязанный льняным шнурком, он был плотно закрыт глиняной печатью Нейт. Взяв в руки и присмотревшись внимательнее, Уджагорреснет с удивлением понял, что ему не показалось и он в самом деле видит отпечаток перстня своего предшественника.

Верховный Жрец Нейт Хорнеджиртеф, служивший еще при свергнутом Априи, часто работал здесь. Не обладая дарованиями врачевателя, не отличаясь и особенным мастерством в придворных интригах, он предпочитал тишину архивов. И несмотря на то, что столь высокое положение оказалось бы слишком шатким для каждого, кто чужд тонких игр двора, Хорнеджиртеф был любимцем Априя, искренне уважавшего его за педантичную точность. В руках жреца Нейт на любую неурядицу, которые, словно мухи, обильно кусали тело царства, всегда находилось элегантное решение.

Усталость от рутины мгновенно улетучились, взбодрив Уджагорреснета. Так не хранили простые хозяйственные записи. Что же записал его предшественник, оставив нечто важное в далеких углах архивов?

Верховный Жрец взял в руки футляр, ощутив под кожей твёрдую, прямоугольную форму. Льняной шнурок развязался легко, словно всегда ждал прикосновения его пальцев. Едва Уджагорреснет сломал засохшую печать, в руку ему выскользнул небольшой лист папируса, свернутый в тугой рулон. С шелестом он осторожно развернув его и с теплой радостью на сердце увидел знакомый почерк. Мелкий, убористый, с элегантными завитками иероглифов — почерк Хорнеджиртефа, его старого учителя и предшественника на посту Верховного жреца не мог быть спутан ни с каким иным. Дрожащая линия последних символов выдавала, что писал он в глубокой старости, когда рука уже плохо слушалась Хорнеджиртефа.

Уджагорреснет придвинул свиток поближе к лучу света и принялся читать. Ожидания быстро подтвердились — это не было хозяйственной записью, но не было и официальным документом. Скорее, личной заметкой — исповедью, словно брошенной в бездну времени просто так — на всякий случай.

«…и видел я сегодня отрока, что привел ко мне номарх Бубастиса, дабы снискать на того благословения Нейт, Великой Матери нашей. Служение мое, да узрят боги, что было оно честным, подходит к концу. Глаза уже застилает пелена вечности, но зрение души моей стало лишь острее. Смотрел этот юноша соколом. Не тем, что вырастает в клетке рыночного торговца и привык к подачкам с чужого стола, утратив природную гордость. Но тем, диким, что помнит зов пустыни и высоту небес. Черты его — чистый отзвук «Великого Дома», как видели мои глаза на рельефах во святая святых.

Вспоминаю тайный брак дочери Псамметиха — Исиднефрет — сестру Нитокрис, что позже прозвана была божественной супругой Амона. Девочку, совсем юную, отдали в Бубастис за сына номарха не по любви, но по мудрости — укрыть искру династии от ветра смуты. Да считается она и впредь погибшей, дабы не постигли ее род ужасы и злодеяния прежде, чем наступит верный момент, который пошлют сами боги. Узурпатор, да не назову я его имени всуе, не знает о семени этом, и давно считает его бесплодным. Глупец! Не ведает он, что семя, лишённое трона, может пустить корни в самой почве народа и стать крепче любого дворцового растения. И до поры, что определят боги, пускай же ведомо это будет лишь мне, ведь я стар и скоро уплыву на Запад…

Записываю здесь, среди бумаг о болезнях и наводнениях, ибо кто станет искать живую воду средь записей о тлене прошлого? Пусть Нейт хранит эту тайну, укрытую в дальних углах ее чертогов. И пусть мудрые боги направят того, кто вопреки всему найдёт её, когда трон вновь затрепещет от немощи и ошибок Владыки Обеих Земель. И открылось мне, что случится это скоро.

Даст ли мне Нейт дожить до того дня? Навряд ли — как и у всего на этом свете, у милости Матери Нейт есть свой предел. Но истина не должна умереть вместе со стариком и я надеюсь…»

Дальше текст обрывался, словно кончились чернила, или же силы в тот день оставили старого Хорнеджиртефа.

Опустив руки с папирусом, Уджагорреснет, казалось, перестал дышать. В ушах Верховного Жреца стоял гул, как бывает в минуты сильных переживаний, заглушающих дыхание сердца. Чтобы убедиться в том, что глаза не играют с ним, Верховный Жрец перечитал текст ещё раз, а затем ещё. Каждое слово вбивалось в сознание, словно прожигая его раскалённым клинком.

Дочь Псамметиха… Исиднефрет… Бубастис… искра… сокол… семя Псамметиха…

В память Верховного Жреца ворвалось лицо спасённого юноши — Петубаста. Высокий лоб, прямой нос, особая форма черепа, которую не мог не отметить опытный взор врача. Тогда, в миг, что юноша уже готовил свою лодку, чтобы уплыть на ней в страну Вечного Заката, Уджагорреснет не придал редкому благородству его облика большого значения. Теперь же, прижав дрожащие пальцы к вискам, он мысленно накладывал всплывающее в памяти лицо на профиль Псамметиха Первого, что видел всякий день на храмовой стеле. Совпадение линий не было абсолютным, но все же чрезвычайно очевидным. Как очевидным становился и весь смысл метафор старого жреца, записавшего свои тайны, чтобы оставить их здесь, среди груды никчемных отчетов.