Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
— Чулым хорошо укреплен, — суровый остекленевший взгляд комполка остановился на поглощенном своими невеселыми мыслями комбате.
Почесав красный с перепоя ноздреватый нос и хлебнув спирта из заменяющей ему графин неизвестно где раздобытой допотопной литровой молочной бутыли, он продолжил свои пространные объяснения:
— Наша разведка сообщает о восьми рядах проволочных заграждений, установленных через каждые сто метров пулеметах, артиллерии. Против вас будет тысячи полторы братков из Минусинской НТК № 1; отряд артемовских шахтеров-штрейкбрехеров, сводный японо-китайский батальон и полк 3-й велосипедной дивизии Последней монгольской безлошадной армии. Всего две тысячи двести. Прикрывает вас заградотряд Народного комиссариата Спиртвнудел капитана Зверева. Если захочется отойти — ну, по нужде там или еще куда, — это все к нему. Вот, собственно, и… Вопросы есть?
Комполка обвел склонившихся над картой командиров тяжелым похмельным взглядом. Никто не проронил ни слова — всем все понятно.
— Нам бы хоть пару танков! — неуверенно заикнулся было комбат.
— Что? — удивился тюменец и, выкатив на Ермакова свои стеклянные пьяные глаза, отрезал, ехидно ухмыльнувшись: — Может, вам еще, товарищ, «СС-20» выдать и ядерный чемоданчик в придачу?!
Вагон взорвался дружным пьяным хохотом.
— Так ведь не поверят же! — попытался оправдаться прикусивший язык краском.
— Поверят, поверят! — заверил его комполка. — Как таких молодцов увидят — так и в Бога и в черта уверуют, и даже в то, что их папа заместо мамы из одного места родил!..
Снова его слова подхвачены были дружным смехом собравшихся.
— Все! Концерт окончен! — резко пресек неуместное веселье комполка. — Через пятнадцать минут выступаем к месту сосредоточения у Бухары. Штрафбату и заградителям закончить выгрузку немедленно. Остальным — по вагонам! Штаб фронта хочет сделать подарок ЦК к Новому году. Осталось трое суток!
Попрощавшись с полковником, Ермаков вышел на свежий воздух. Пошел по вагонам собирать замешкавшихся штрафников. Возле уставленной техникой платформы бойцы из заградотряда раздавали выстроившимся в длинную зыбкую очередь бичам деревянные, без единой железки сработанные, крашенные под сталь бутафорские винтовки.
Подходя по одному, бичи брали из пирамиды винтовки, расписывались в толстом зеленом журнале за получение и расходились по своим местам.
— А почему винтовки деревянные? — недоумевал какой-то отделившийся от толпы боец, вертя в руках выданный ему муляж. — Других, что ли, не нашлось для нас?
— А тебе не все равно с какой помирать?! — сердито рявкнул вслед уходящему выдававший винтовки заградитель. — Все одно всем крантец — что с такой, что с настоящей!
— Нет, вы посмотрите, товарищи! — остановился Чопик возле группы недовольно зашумевших на сердитого заградителя штрафников. — Штыки-то настоящие! Это в деле пригодится!
— Ха! И то верно! — согласился кто-то со сделанным походя замечанием. — Командир верно говорит: пуля дура, штык молодец!
— А правду, товарищ Чопик, тюменцы кажуть, что у воробьевцев все причиндалы из алюминия? — подскочил к комбату со спины какой-то растрепанный, сильно поддатый пожилой боец с желтым от загара бородатым лицом и синюшным профилем Гробачева на полуобнаженной под драным тельником груди. — Что у них и гранаты, и винтовки, и каски, и снаряды, и патроны из алюминия, и даже танки алюминиевые?
— Не знаю, как насчет танков, а БТРы у них на самом деле из алюминия — американские, — сделав умное лицо, подтвердил комбат. — И самолеты тоже.
— Это очень хорошо! — довольно улыбнулся пьяный носитель гробачевского профиля. — Слышь, хлопцы! Алюминии на всех хватит! Не пропадем без спирту! А то!
Толпа одобрительно загудела; бойцы принялись оживленно обсуждать обрисованные командиром радужные перспективы трофейного алюминиевого бизнеса.
Оставив обнадеженных товарищей, Чопик отправился в свой вагон проверить, как проходит выгрузка вверенного ему суточного батальонного спиртпайка. Когда он явился на место, работа уже подходила к концу. Через минуту, дав прощальный гудок, набитый людьми, техникой, лошадьми и спиртом товарняк тронулся в путь наверстывать потраченное на стоянку и выгрузку драгоценное стратегически важное время…
Весь день и всю ночь Ермаков со своими людьми пробирался наугад по неприветливой снежной целине, спеша добраться до Чулыма к назначенному сроку. Шли молча, сбиваясь с пути, плутая подолгу в трех соснах, выбиваясь из сил. Изредка делая короткие привалы, принимали внутрь для сугрева и двигались дальше. Измученные тяготами многокилометрового пути, пьяные в умат, продрогшие до костей, несмотря на немереное количество выпитого за ночь спирта, бойцы валились с ног и отказывались идти, когда впереди, у самого горизонта, крошечными звездочками замаячили в предутренней мгле разноцветные огни долгожданной станции.
С рассветом вышли на рубеж атаки. Командир заградотряда — низкорослый, широкоплечий, с выдубленным сибирскими ветрами суровым скуластым лицом, с холодными серыми глазами, с большими пшеничными, заиндевелыми на морозе усами мужик — начал растягивать своих бойцов в цепь, полумесяцем охватывая шедших впереди штрафников, поставил пулеметы, начал окапываться.
Впереди возле депо что-то ухнуло, и, прошелестев над головами сонных с перепоя спиртармейцев, первый снаряд ударил где-то в тылу у заградителей. За ним второй, третий…
— Перелет! — злорадно улыбнувшись, процедил сквозь зубы Чопик; окоченевшими от холода руками вынул из кобуры свой командирский наган. — Комиссар! — крикнул шедшему рядом помполиту. — Давай начинай!
— Товарищи красные революционные бичи! — задорно выкрикнул осипшим, простуженным голосом Сергей. — Настал решительный момент! Покажем всем, как умеют воевать пьяные народные герои! Не дрейфь, братишки! Главное — натиск! Главное до них, до гадов, добраться и в штыки их, в штыки, ребята!
По всей линии вражеских окопов, полыхнув множеством ярких огненных точек, ударили пулеметы, выбивая мелкую снежную пыль из-под ног наступающих.
Зарывшись глубоко в снег, заградители ответили беспорядочной пальбой из всех стволов своих счетверенных максимов и мощных ДШК. Развернувшись в цепь, не сбавляя шагу, батальон пошел в наступление. В начинающейся метели, по тридцатиградусному морозу, утопая по колено в снегу, падая и поднимаясь, падая и снова поднимаясь в полный рост, на ходу прихлебывая из походных солдатских фляг «Прусский Север» и «троечку», под шквальным огнем вражеских орудий и пулеметов — бойцы штрафбата упрямо продвигались к переднему краю вражеской обороны.
Впереди с деревянной винтовкой наперевес шел подозрительно веселый Сергей.
— Ничего-ничего! — приговаривал он, подбадривая ставших вмиг сосредоточенными и серьезными бойцов. — Главное — натиск! Смелого пуля боится, авось прорвемся!
Рядом с ним, с ржавым наганом в руке, утопая в рыхлом глубоком снегу, в валенках на босу ногу, в ватных штанах и драном засаленном тельнике, с портупеей через плечо, шагал успевший уже изрядно поддать Чопик и рукой придерживал бескозырку с развевающимися по ветру ленточками.