Чтение онлайн

Для нашего человека пьянка — смысл всей его жизни. Она для него больше, чем простой физиологический процесс усвоения жидкости. Пьянка для него и работа, и спорт, и религия, и отдых, и развлечение. Всегда и во все времена всех радостей в жизни и было-то у нашего человека, что заработать денег, купить с получки гармошку, сапоги, пинжак и рубаху; пойти в кабак напиться, накупить девкам пряников, поорать пьяных песен, набить друг другу морды, поблевать с крыльца и на улице с разбегу с разорванной гармошкой носом в лужу, чтоб всю ночь проваляться в грязи под забором и идти с утра похмеляться.

Это ли не счастье жизни?! Это ли не рай на земле?! Это ли не светлое будущее всего человечества?!

— Верно, верно! — загудела на разные голоса успевшая уже изрядно поддать публика. — Правильно говоришь!..

А ободренный этими криками оратор, не дожидаясь наступления тишины, продолжил говорить со сцены ставшим снова спокойным и решительным голосом:

— Русский мужик пил во все времена, при всех правительствах. До Великой Октябрьской революции в Центральной России половина крестьянских дворов были безлошадными, печь с трубою считалась невероятной роскошью, крыши изб были соломенными, а посуда — деревянной. Но даже в условиях такой ужасающей бедности, когда во многих семьях не хватало денег на хлеб, когда масло, мясо и молоко являлись для большинства населения редкостными деликатесами, даже в этих условиях процветало поголовное, беспробудное пьянство: пили и взрослые, и дети, и мужчины, и беременные женщины, и старики, и грудные младенцы! Так было и так должно быть! Всегда!

И вот этого-то счастья, этого смысла жизни, всего этого нас в одночасье лишило Правительство трезвости, объявив в нашей глубоко проспиртованной стране сатанинский сухой закон!

Поэтому мы и свершили Великую ноябрьскую спиртолитическую революцию! Поэтому мы и поднялись на беспощадную борьбу с трезвостью, за свободу спиртопотребления и пьяное счастье всех трудящихся!

Воодушевленный пламенной речью, зал загудел, как растревоженный улей. Взволнованный лектор остановился на минуту передохнуть, вынул из сапога свою плоскую фляжку.

«Смерть иудам!», «Даешь беспредельный кирогаз!», «Да здравствует всемирное братство спивающихся!» — неслось со всех сторон. Собравшиеся повскакивали со своих мест, в воздух полетели шапки, пустые бутылки.

Слушавший помполита на протяжении всей лекции с открытым ртом Чопик вскочил со стула и, размахивая бескозыркой, отчаянно орал вместе со всеми: «Дай-е-е-о-ошь!..»

Смочив пересохшее горло глотком самогона, политрук среди общего бурного ликования веско и емко закончил свое выступление: — И поэтому каждый, кому дороги эти идеалы, каждый, кто любит свою родную страну; кто чтит ее историю, традиции, культуру и обычаи; каждый, кто хоть раз в жизни испытал беспредельную радость полного наркотического опьянения и алкогольной интоксикации, должен в эту трудную минуту быть с нами в нашей нелегкой борьбе, должен поддержать политику СПХП, направленную на выход нашей страны из Международного соглашения о борьбе с алкоголизмом, наркоманией и табакокурением; должен влиться в ряды рабоче-крестьянской спиртармии и с оружием в руках выступить на защиту спиртолитической революции и ее завоеваний! Товарищи! Все на борьбу с врагом! Долой минералку и натуральные соки! Да здравствует вечный пьяный экстаз всего человечества! Да здравствует родная Спиртолитическая партия! Да здравствует Ленинский ЦК, да здравствует лично дорогой отец и учитель, великий и гениальный вождь товарищ Губанов! Ура!..

Подхваченное множеством хриплых пропитых голосов «ура!» гулким, восторженным эхом прокатилось по залу. Зазвенели стаканы, все бросились обниматься, догоняться и писать в штаны от умиления.

Где-то у входных дверей нервно затренькала тронутая неловкой пьяной рукой гармоника и чей-то надтреснутый пьяный тенорок зачастил простуженно:

Говорят, с сестрой нельзя!

С теткою не можно!

Лучше буду я, друзья,

С тещей осторожно!..

Не дожидаясь окончания овации, лектор собрал со стола свои конспекты и вышел вон. Радостно возбужденные анархисты нагнали его на крыльце.

— Слышь, браток! Мощно ты тут задвинул! — подступил Ермаков к торопившемуся на трамвайную остановку оратору. — Насчет Пушкина там и вообще… Слышь! Ты не спеши, братишка, поговорить надо…

— Я на трамвай, — не останавливаясь, бросил через плечо уставший порядком политрук, — если нам по пути, говорите, пожалуйста.

— Слышь, браток! — не унимался едва поспевавший за ним батька.

— Ты это, насчет СПХП и там спиртармии чего-то говорил; так нам бы как поподробней узнать?

— Это вам надо программу и устав партии. Ну и материалы седьмого съезда… — коротко отвечал, не сбавляя шага, спиртпросветовец, — я сейчас спешу к месту службы, с собой у меня этих материалов нет. Если хотите, можете взять их в любой библиотеке… Впрочем, — добавил он, подумав немного: — Приходите сюда в любой вторник или пятницу — я читаю здесь лекции по разнарядке Спиртпросвета, — подойдете, спросите, я вам дам…

— Так, а ты, братан, куда щас? — забежав вперед, Чопик схватил его за руку. — А то так давай подвезем! У нас вон колеса свои…

Лектор недоверчиво покосился на желтевший неподалеку помятый, старенький пазик с надписью «VIVAT ANARCHY» на борту, сказал, осторожно высвобождая руку: — Нет, спасибо. Я сам.

— Ладно, братан, не ломайся! — резко одернул собравшегося уходить подскочивший сбоку Санек. — Видишь, тебя люди просят!..

— Правда, браток, давай с нами! Мы тя щас мигом до места домчим. Давай! — поддакнул Ермаков. — У нас и пиво есть! Выпьем, поговорим…

— А вы ниче пацаны! — говорил порядком уже поддавший политрук, когда через полчаса новые знакомые помогали ему выбраться из остановившегося возле какой-то заброшенной стройки автобуса. — Теоретически вы, конечно, слабоваты, но это мы враз поправим! И пиво у вас ничего, вроде свежее.

— Слышь, Серега, а мы хоть туда приехали? — беспокойно оглядываясь по сторонам, спрашивал суетившийся вокруг поддатого пассажира Чопик. — Ты говорил, казармы у вас, а тут какая-то стройка.

— А это и есть стройка, — пояснил Серега, расстегивая ширинку брюк и отливая прямо на колесо привезшего его автобуса. — Здесь школу собирались делать. Два этажа поставили, а третий не успели — война нагрянула. Сначала-то панки с бичами тусовались. Как мы пришли, так всех, кто не разбежался, в армию записали и тут же, в школе, и оставили. Теперь у нас 1-й Бородянский спиртолитический бичполк — лучший в городе. Пошли!

Поставив машину на противоугонную растяжку анархоспиртпофигисты прошли за еле передвигавшим ноги проводником на полутемный, заваленный снегом и ржавым железом, изрытый канавами школьный двор.

— А как вы тут живете-то? — недоумевал батька, на ощупь пробираясь к центральному входу вдоль заиндевевшей стены. — Холодно ведь!..

— Как-как… — пьяно ухмыльнулся Колесов, — костры разводим, в бочках бензинчик жгем. Так и живем. Зимой, конечно, не выдержим, но в декабре наступления ожидаем, Бог даст, Новый год в Мосхве встречать будем. Триста километров всего! Да мы их за неделю сделаем, как мальчиков на тренировке! Я говорю!..

— Стой! Кто идет? — властный оклик притаившегося под козырьком на высоком крыльце часового прервал пьяные Серегины излияния. — Стой, не двигаться!

— Толян, это ж я! А ты не узнал? — закричал лектор, карабкаясь наверх по крутым обледенелым ступеням. — Мы тут с братвой с лекции едем, помоги забраться-то!..

— Стой, говорю! — грубо рявкнул часовой. — Пароль, давай! А то…

Из темного дверного проема высунулся наружу ствол автомата.

— Первач… — выдохнул Серега, продолжая карабкаться наверх, — отзыв?..