Чтение онлайн

— А че окапываться-то! — высунулся снова плюгавенький, ехидно ухмыляясь. — Что так, что этак — все одно всех побьют. Земля вон как камень, хоть лампой отогревай. Зачем руки ломать, надрываться! Трезвяки побьют — пущай себе и копают, а нам и так ништяк!

— Разговорчики! — гневно сверкнул на него глазами взбешенный такой наглостью командир. — Что хотите делайте, хоть жопой ее отогревайте, а чтобы через пятнадцать минут позицию подготовили полностью!..

Выбравшись из толпы, он поспешил на другой конец деревни, к разбитой батарее. Навстречу ему, высыпав из домов на улицу, бежали закутанные в платочки и старенькие телогрейки, напуганные всеми обрушившимися на их седые головы ужасами войны, бабушки, спеша подобрать раскиданные по заледеневшим окопам федератов свои матрасы, одеяла и подушки.

На батарее его встретили шнырявшие вокруг разбитых орудий в поисках оставшихся неиспользованных снарядов бойцы Чопиковой маневренной группы. Все они были весело-возбужденны и стопроцентно пьяны.

Сам Ермаков в расстегнутой фуфайке, с непокрытой головой, с усталым потным лицом восседал нога на ногу на покореженном лафете и, прихлебывая из фляги спирт, посмеиваясь, читал, что-то на маленьком, мятом, испещренном мелкими печатными строчками клочке газетной бумаги.

— Чего хохочешь, смешно, что ли? — буркнул Сергей, присаживаясь рядом и доставая из кармана пачку «Бичкэнал».

— Да вон, у этого нашел, — Чопик небрежно кивнул головой в сторону лежавшего рядом навзничь на спине мертвого, с изуродованным осколками лицом вражеского артиллериста. — Послушай, чего пишут: «В городе Иерусалиме, во время утреннего богослужения был слышан голос Ясира Арафата: “Да заколебали уже, картавые, мать вашу!” Кто примет обряд крещения и вступит в братство Адвентистов восьмого дня, пожертвовав Богу все свое имущество, будет прощен и получит бесплатную карманную Библию с картинками. Торопитесь, конец света близок. Количество подарков ограничено! Спасите свою бессмертную душу…»

— Ну и чего смешного? — спросил краском, мрачно глядя на подозрительно веселого подчиненного. — У меня из ста пятидесяти человек сорок четыре осталось, а ты тут водку жрешь!

— Сорок восемь, — не отрываясь от чтения газетной ерунды, заметил Чопик.

— Чего сорок восемь? — не понял комполка.

— Человек! — невозмутимо ответствовал Ермаков. — Сорок восемь человек. Или мы с братвой не в счет?!

— Ага! — нервно скривился Сергей, смоля отсыревшей в набитом снегом кармане папиросой. — Живы. А где были, что нас тут чуть всех в психушку не загребли? На пять минут позже появились бы — и хана!

— Слушай, — серьезным тоном возразил Чопик, отбрасывая в сторону прочитанную бумажку, — ты карту видел?

— Видел, а что?

— А то, что там как в книжке: гладко было на бумаге, да забыли про овраги!

Возмущенный артиллерист нервно хмыкнул, скривив красные от мороза и спирта губы.

— А как пошли — так сверху снег до пояса. А под ним болотина хлюпает. А в лесу просека кустами позаросла — ни проехать ни пройти. А перед деревней овраг глубже, чем шире. А легко, думаешь, живым людям по тридцатиградусному морозу восемь километров пушечку вчетвером на руках тащить, да два десятка снарядов на саночках, да без спирта, без курева? А? Стратег хренов!

— А это что? — И.о. ткнул пальцем в почти пустую бутылку водки, которую Чопик держал в руке. — Лимонад?

— Это здесь взяли. Трофейная! — сухо парировал Ермаков. — Для сугрева нужно.

— Ладно, Чопа, извини! — примирительно ответил Сергей. — Сам понимаю, что рановато пошли, не дождались вас. Ну так ведь в штабе знаешь какие мне условия поставили: или-или. Кровь из носу, а чтоб к двенадцати ноль-ноль доложили о выполнении.

— Ну так иди и докладывай! — предложил Чопик, поднимаясь с лафета и допивая остатки булькавшей на дне бутылки водки. — Рация вон у этих там, в блиндаже, исправная.

Сергей спустился в блиндаж, настроил рацию, связавшись со штабом дивизии, стал докладывать. Наверху послышался гул низко летящих самолетов, загрохотали взрывы. Не закончив доклад, комполка выскочил на свет. Кругом бегали растерянные, взволнованные люди, зияли свежие, дымящиеся воронки, горели разбитые бомбами дома.

— Что, трезвяки? — спросил у медленно поднимавшегося с земли Ермакова.

— Да не, наши прилетели, голубчики! — лениво отмахнулся тот, глядя вслед уходящим в сторону леса краснозвездным машинам. — Когда нужно, их не дождешься, а как после дела — не знаешь, куда девать! Помощнички лешевские…

И отряхнувшись, сказал, обращаясь к возившимся возле орудия товарищам:

— Давай, берите ящики и вон к тому дому выкатывайте, где наши окопчики себе отрыли…

— Идут! Серега, идут! — кричал бежавший со всех ног к командиру полка боец. — Танки, пехота, все!..

— Быстро обуркались! — зло сплюнул Ермаков и, бросаясь к орудию, крикнул зло застывшему в растерянности с биноклем в руках Сергею: — Чего стоишь? Толкай давай! А ну навались, ребята!..

Выбитые из Мосхвы федераты, собравшись с силами, перешли в контратаку, бросив против горстки засевших на северной окраине бородянских храбрецов два десятка танков при поддержке отряда подмосховных фермеров-попрошаек и карательной зондеркоманды «Доктор Ропшаль», составленной из врачей-убийц столичных психиатрических лечебниц. Заняв позицию, Чопик открыл по наступавшим беглый огонь и первыми десятью выстрелами вывел из строя пятьдесят вражеских танков. Остальные обрушили на головы метких артиллеристов шквал огня. Один из снарядов разорвался прямо перед орудием, перевернув его набок и оторвав колеса.

— Жирик, родной, выручай! — метнулся Чопик к притихшему в дальнем углу окопа Жирабасу.

— Не мо-гу-у! — простонал тот, пуская слезу. — Живот бо-ли-ит…

— Вот зараза! — рявкнул досадливо командир батареи. — Говорил тебе, не жри гнилую картошку, отравишься. Хоть бы почистил да сварил — так нет же, лень ему!

Оставив в покое умиравшего от поноса обжору, он набросился на стоявшего тут же, рядом, и наблюдавшего за работой орудийного расчета Серегу: — Слышь, вставай на карачки!

— Че-го-о? — возмущенно выкатил на него глаза Колесов. — Ты че, совсем охренел?!

— Че-го-о?! — зло передразнил его товарищ. — Лафет для орудия нужен, вот чего! Вставай живо, мать твою, так-растак!

— Почему я? — заартачился Сергей, с трудом отбрыкиваясь от тащившего его за шкирку к разбитой пушке корефана. — Других нет? Я не могу, я комполка!..

— Врио, — резко оборвал батареец его сопливые жалобы.

— Что «врио?» — переспросил краском растерянно.

— Временно исполняющий… — объяснил Ермаков и добавил тоном, не терпящим возражений: — У меня расчет! Все расписаны по номерам! Ты, что ли, мне прислугу заменишь? Ста-но-вись! Ну!

Серегу почти насильно поставили на четвереньки и, водрузив ему на спину искалеченную пушку, продолжили стрельбу по медленно надвигавшимся танкам. Атаки следовали одна за другой. Обожравшиеся промедолом и амнапоном каратели лезли напролом, и их расстреливали картечью практически в упор. Одетый в фуфайку, ушанку и ватные штаны, разгоряченный спиртом и отдачей, врио вспотел и, обливаясь потом, молил о пощаде. В короткие минуты отдыха ему давали докурить чей-нибудь обсосанный бычок и бережно поили с ложечки трофейным спиртом.