Чтение онлайн

Чтобы не умирали, короче, с похмела и от передоза…

«…а также восстановление сети ЛТП и наркологических диспансеров, предназначенных для поддержания здоровья спивающихся масс и воспитания в них высокой культуры спиртопотребления…»

— Ладно, потянет, — бурчит водила, пуская изо рта большие кольца табачного дыма и мелонхолично наблюдая за их неспешным полетом, — вроде около дела!

— Ну, и в конце, это мы тоже читали… — быстро подытоживает внезапно с особой остротой почувствовавший потребность немедленно принять очередную порцию допинга Чопик: «Спиртолицизм — государственная религия нового спиртолитического государства при уважении всех других конфессий.

Знамя СПХП — красное с голубым околышем.

Символ СПХП, символ союза всех спивающихся всего мира — бутылка водки и граненый стакан на фоне скрещенных шприца и молота.

Девиз СПХП: Перфорация, спирт, наркозависимость, спиртолитизм!»

И тэдэ, и тэпэ…

Закончив читать, он отложил в сторону мятый конспект, спросил, отхлебнув из бутылки:

— Ну чего, ништяк?!

— Ништяк!! — в один голос ответили Санек с Каляном. Лица их стали торжественно-серьезными, глаза загорелись недобрым, жестким огнем.

— Круто? — переспросил Чопик.

— Круто! — подтвердили оба.

— Решено?

— Решено!..

— Тогда пошли! — приказным тоном скомандовал батька, вставая на ноги и разминая затекшие от долгого сидения на корточках конечности. — И этого… — кивнул головой в сторону мирно похрапывавшего на полу под разбитым окном Жирабаса, — тоже будите. Не хрен тут вылеживать!

Повскакивав со своих мест, друзья с энтузиазмом бросились пинками поднимать спящего Жирика. Докурив папироску и допив остатки вчерашнего пива, батька вышел в коридор.

— Хорошо! — маленькие колючие глазки не мигая глядят на Сергея через прозрачные стекла очков в красивой золоченой оправе.

— Хо-ро-шо. Допустим, вы действительно не знали об участии вашего отца в Северо-западном антиалкогольном центре и даже не подозревали о его контрреволюционной деятельности. Это до некоторой степени оправдывает вас в том, что вы своевременно не явились в Спиртчека и не сообщили органам о готовящемся заговоре.

Но теперь, когда ваш отец арестован, когда получены неопровержимые доказательства его вины, когда он сам раскаялся в содеянном и начал давать признательные показания, чем теперь можно оправдать ваше упорное нежелание помогать следствию? Вы что-то можете сказать в свое оправдание?

— Я уже рассказал все, что знал! — дрожащим от волнения голосом отвечает подследственный. — Товарищ Дыбенко, который был до вас, верил мне. Почему вы мне не верите?..

— Почему? Потому что у меня есть серьезные основания сомневаться в искренности ваших показаний! — Маленькие колючие глазки становятся еще меньше, сузившись в тоненькие щелочки. Взгляд их настороженно-выжидательный превращается в испытующий.

— Вы скрыли от следствия факт вашего знакомства с представителем Центра профессором Чистоплюевым. Вы умолчали о дружбе с одним из его подручных студентом Жидковым, а также об участии в заседании одной из подпольных групп на квартире у инженера Чайковского, где, кстати говоря, присутствовали вышеупомянутые Жидков и Чистоплюев. Что же касается бывшего следователя Дыбенко, то нет ничего удивительного в том, что у вас с ним установились такие доверительные отношения. Будучи членом Центра, он сознательно тормозил следствие. Но теперь этот скрывавшийся под личиной чекиста и члена партии шпион и вредитель разоблачен, арестован и скоро, как и вы, предстанет перед судом. Итак, почему вы скрыли от нас вышеозначенные факты?

— Я ничего не скрывал! — упрямо отнекивается Серега, чувствуя, как колючий взгляд следователя гипнотизирует его, сковывая мысль и выводя из состояния душевного равновесия.

— Со студентом Жидковым я учился в одной группе и несколько раз выпивал с ним в ресторане, отмечая успешное окончание сессии. О его знакомстве с Чайковским я узнал совершенно случайно — на дне рождения последнего, куда приехал вместе с отцом, который ранее вместе с Чайковским учился у Чистоплюева и с которым они были в приятельских отношениях. А Жидков, насколько мне известно, является родственником профессора Водохлебова, но это в университете все знают, потому что он сам всем об этом рассказывал. И на этом дне рождения все пили очень много. Профессор напился до невменяемости и уснул прямо на диване посреди вечера, а отца я лично отвозил домой на такси, потому что он едва держался на ногах и я боялся, чтобы с ним ничего не случилось в дороге…

— Да? — с деланым удивлением следователь презрительно скривил губы. — Пили, говорите? Ну-ну… Враг, гражданин Колесов, коварен, и он умеет ловко маскироваться, скрывая до поры до времени свою подлую, гнилую сущность. Он может пить как вол, он может напиваться до блевотины, чтобы убедить окружающих в своей любви и преданности к революции и советской власти. Но мы тоже не дураки, гражданин Колесов! И мы не настолько наивны, чтобы поверить в то, что день рождения у Чайковского был простым днем рождения и что бывшие там «гости» действительно напились до одурения, а не симулировали состояние сильного алкогольного опьянения, искусно маскируя свои истинные намерения.

Но врага выдают его речи. В разговоре он раскрывается весь, и тут уже никакая маскировка не помогает! Вспомните! О чем говорили на «дне рождения» Чистоплюев, Чайковский, Жидков и ваш отец? Что они рассказывали вам о деятельности подпольного Центра? Какими посулами заманивали вас в свою банду? Как вы дали себя завербовать и согласились стать связным между вашим отцом и Чистоплюевым?

— Я не знаю! — чуть не плача от обиды и от отчаяния, восклицает Сергей. — Меня никто не вербовал, ни о каком Центре я не слышал…

— Лжете! — внезапно расширившиеся глаза следователя наливаются кровью. Рука описывает в воздухе дугу и ладонь с силой ударяет плашмя о крышку стола:

— Лжешь! Тебя завербовали!

И уже спокойнее: — Скажите, пожалуйста, зачем вы приходили домой к профессору Чистоплюеву неделю спустя после так называемого «дня рождения»?

— Я, я приходил отдать ему деньги, которые занял на такси… — растерянно лепечет бедолага, теряя остатки самообладания.

— Вы передали ему записку от отца! — продолжает гнуть свою линию следователь. — Что ваш отец велел вам передать Чистоплюеву? Что вы ему говорили?

— Я — ничего. Профессор был болен. Он спал после ночной пьянки в ресторане, где он был на свадьбе у племянника. Я отдал его жене деньги и, поблагодарив, ушел.

— Итак, вы отказываетесь давать правдивые показания и тем самым помочь следствию разоблачить этих кровожадных упырей, этих оборотней, врагов трудового спивающегося народа и всего прогрессивного человечества!

Лицо следователя багровеет. От негодования голос его начинает дрожать. Глаза горят ненавистью. От прежнего спокойствия не осталось и следа.

— Что ж! — почти орет он, нажимая кнопку вызова. — Придется разговаривать по-другому…

— Проводите гражданина в подвал и помогите ему освежить память! — резко бросает он явившимся без промедления конвоирам. — Пусть почувствует разницу!

Цепкие, сильные руки хватают Сергея за плечи, стаскивают со стула, волокут по полу к выходу…

— Нет, не надо! — кричит он, обливаясь слезами и отчаянно дрыгая ногами. — Не надо! Вы не имеете права! Не-е-ет!..

Взгляд его встречается с холодным, презрительным взглядом поднявшегося из-за стола мучителя. Мертвенный блеск оправленных в золото стекол еще сильнее оттеняет застывшее на худом чисто выбритом лице выражение полного безразличия к страданиям жертвы, полной уверенности в правоте и безнаказанности совершаемого по его воле действа.