Чтение онлайн

— членов СПХП.

Справедливость — как гарантию права человека на пьянство, наркоманию и табакокурение, права на тунеядство, на безработицу, права на безграмотность, безответственность, бродяжничество, неполучение медицинской помощи и свободу беспорядочных половых сношений.

Равенство — как ликвидацию эксплуатации человека человеком и господство коллективных форм собственности на средства производства винно-водочной продукции.

Патриотизм — как равенство наций в деле доступа к алкогольной продукции и наркотическим веществам, дружбу вечно пьяных народов и ответственность граждан перед споившим их обществом». Та-ак…

А вот это уже потруднее: «Спиртолитизм есть соединение обновленного на основе современной научной мысли, отвечающего современному уровню развития производительных сил и экологической безопасности коммунистического учения с политикой умеренного оппортунизма в рамках современной буржуазной демократии и парламентской борьбы».

— Это как?..

— Как-как?! — лениво улыбается, потирая ладонями опухшие веки, Калян. — Ясно же сказано: «Обновленный коммунизм, вышедший за рамки ставшего ему тесным буржуазного парламентаризма».

— Ага… — скептически морщится Ермаков, тыча пальцем в строчки, — но тут дальше послушай: «СПХП выступает за мирные формы борьбы и считает гражданскую войну изобретением буржуазного и мелкобуржуазного экстремизма». А у нас-то сейчас чего, не война, что ли? Как понимать?

— Война, война! — кивает Калян рассеянно. — Так ведь сказано же

— мы за мир, но раз нас вынуждают, то мы воюем. Не мы войну придумали, не нам и отвечать! Че ты ваще волнуешься?!.

— Ну хорошо. А дальше! «Инженерно-техническая, творческая и управленческая интеллигенция, объединенная в рядах СПХП, в ее руководящих органах, есть передовой отряд, ум, честь и совесть, ядро современного рабочего класса, возглавляющий борьбу всех спивающихся за отстранение от власти антинародных мафиозно-компрадорских кругов — партии измены, лишившей народ права на пьянку и наркоманию, продавшей русскую водку заморским империалистам…»

Нет, я не понял! — на сонном, усталом лице батьки отражается искреннее недоумение. — Если интеллигенция — передовой отряд рабочего класса, ум честь и совесть, то кто тогда мы, простые работяги — алкоголики и наркоманы, тунеядцы и бездельники?

Не, в натуре, че за дела? Мы тут за них воюем, кровь свою проливаем, мерзнем в окопах, недопиваем, недоедаем, а они там сидят наверху и на нас же поплевывают?! Беспредел!..

— Да брось ты, Чопа! — громко зевая, успокаивает его Санек. — На то она и интеллигенция, чтобы руководить! Ну вот сам-то подумай: ты со своими восемью классами или я с шестью, мы вот с тобой сможем, если что, хотя бы с дивизией управиться или с полком? Нет? Не знаешь?! Вот и я не знаю. А тут ведь не о полке, не о дивизии речь идет. Тут вся страна, весь мир! Вон как! Тут знаешь какие мозги нужны, чтобы с делом справиться! То-то и оно! А у Губанова, говорят, два высших образования! Ему и карты в руки…

— Правда, пожалуй что! — соглашается командир после короткого раздумья. — Хрен с ыма — пусть управляют, тока бы делу на пользу!

Он снова погружается в изучение конспекта, читает вслух внимательно слушающим товарищам: «Придя к власти, СПХП восстановит пьяный мир в обществе, гарантирует свободу пьянства и алкоголизма… Она создаст правительство национального спасения, которое упразднит на всей территории страны сатанинский сухой закон и примет меры для выхода страны из спиртолитического кризиса посредством воссоздания отечественной винно-водочной промышленности и поддержки обеспечивающих ее работу отраслей сельского хозяйства (свекловодство, зерноводство, рисоводство), станко- и машиностроения…»

Останавливается ненадолго. Вопрошающе взглянув на слушателей и убедившись в том, что никто из них, как и он сам, не понял ровным счетом ничего из прочитанного, продолжает цитировать по бумажке, перескакивая с одного на другое: «Она введет самоуправление трудящихся, самосуд…» — ага, тут интереснее — «…Обеспечит постепенный переход от государственной спиртмонополии к всеобщей свободе самогоноварения и винной торговли в новом спиртолитическом обществе при сохранении государственного контроля за экспортом и импортом товаров стратегического назначения, прежде всего водки, спирта и спиртсодержащих материалов».

— Та-ак… «После достижения общенациональной алкогольно-наркотической невменяемости всех трудящихся будет создано подлинно спиртолитическое бесклассовое общество, свободное от эксплуатации, какой-либо ответственности государства перед гражданами; общество, справедливо распределяющее между всеми жизненные блага, и прежде всего алкогольную продукцию и наркотики, под контролем СПХП; общество всеобщей наркологической зависимости, братства всех спивающихся, свободы всех форм наркомании и алкоголизма; общество высокой культуры пития и творческой активности масс в деле изобретения новых видов и способов наркотического и алкогольного привыкания…»

— Вот это я понимаю! Вот это класс! — восторженно восклицает Чопик, потирая от удовольствия озябшие руки. — Полная свобода самогоноварения! Высокая культура пития!.. Класс…

— Ак, а если «высокая культура пития», то это чего — и матом ругаться нельзя будет?.. — с тревогой в голосе вопрошает зябко поеживающийся у костерка ординарец. — Ну-ка на фиг тогда!..

— Погоди, ща посмотрю, тут было где-то! — успокаивает его Ермаков. — Ага, вот: «Одна из задач культурной спиртреволюции — восстановление уважительного отношения к русскому языку, как объединяющему фактору…» Так-так, ага… «…признание русского мата языком межнационального общения…» Не, Сань, ты неправ!..

— Ништя-ак! — кивает в знак согласия Санек, расплываясь в довольной улыбке. — Ну а с трезвенниками как? Куда их после войны девать будут?..

— Ну, это проще простого! — весело отмахивается Чопик и читает с листа: «Программа переустройства общества на новых спиртолитических началах предусматривает постепенную ликвидацию трезвости, как массового асоциального явления, путем проведения в жизнь ряда специальных мероприятий: закрытие обществ трезвости, отмена льгот для трезвенников, их принудительное спаивание, введение налога на трезвость и так далее».

Вот, пожалуйста! Все продумано заранее; все просчитано на сто ходов вперед, молодцы-ы! Молодцы мужики!..

— А с социалкой как? — подает голос Калян, прикуривая папироску от вынутого из огня переливающегося всеми оттенками багрового, постреливающего мелкими желтыми искорками уголька. — Для народа чтобы и вообще…

Атаман понимающе ухмыляется — у Каляна двое детей, мать-старуха и жена, хоть и бывшая, на инвалидности. Социалка — его больное место, предмет постоянных невеселых дум и душевных переживаний.

— Так мы ж читали уже: «…снижение цен на промышленные и продовольственные товары, прежде всего на водку и колбасу, одеколоны, лосьоны, рыбные и мясные консервы, табачные и резинотехнические изделия».

Затем: «…обеспечение рабочим и служащим минимума зарплат, инвалидам и пенсионерам — минимума пенсий…»

«…молодежи — бесплатные наркотики и одноразовые шприцы; молодым семьям — презервативы и гормональные противозачаточные…»

«…осуществление программы сокращения смертности от пьянства — всем спивающимся гарантированный минимум водки и наркотиков…»