Чтение онлайн

— Давай, ребята, поднажмем! Помощь идет! — махнул призывно зажатой в руке гранатой Шилов. И, выстраивая в цепь своих морячков вперемежку с экипажами подбитых танков, крикнул нарочито весело, так, чтобы все могли расслышать его команду: — Вперед, братишки! Полундра! Свистать всех наверх! Покажем контрам, почем у нас сало в шоколаде!..

Под грохот рвущихся снарядов и цистерн с бензином, под свист осколков и жалобные стоны умирающих, под неровный рокот моторов немногих уцелевших в схватке бронированных допотопных монстров воодушевленные пламенным призывом спиртармейцы, поигрывая топорами и кувалдами, бегом устремились в последнюю атаку.

В черном от копоти небе низко над головами атакующих заходили на цели груженные бомбами дырявые краснозвездные аэростаты, где-то за спиной слышался приближающийся рев дизелей спешащей на подмогу Бульдозер-команды резерва СРКО, испуганные дружным натиском пьяные в стельку гайдамаки, побросав технику и оружие, бежали с распростертыми объятиями целовать своих немилосердных победителей…

«Дожали, дожали!.. — радостной мыслью промелькнуло в контуженной Чопиковой голове. — Победа!..» Сильнейшая усталость разом навалилась на него немилосердной свинцовой тяжестью: в висках застучало, кровь из раны на голове залила вылезшие на лоб глаза, тошнота, поднявшись из переполненного брагой и шампанским желудка, подступила к горлу… В одну минуту силы оставили Чопика, земля ушла у него из-под ног, и он упал навзничь, обливаясь кровью и горькой блевотиной.

***

Всю ночь на станции полыхал пожар. Далеко окрест видно было разлившееся на полнеба багровое зарево. Горели цистерны со спиртом, склады, забитые салом и горилкой. Всю ночь на многие километры вокруг разносились звуки мощной канонады: в горящих вагонах взрывались тысячи, десятки тысяч снарядов. Всю ночь ревели на станции моторы тяжелых дизельных тракторов, спешивших сровнять с землей жуткие следы дневного побоища.

Собрав раненых, похоронив убитых и похмелив пьяных (а пьяны были практически все), спиртармейцы занялись подсчетом уничтоженной вражеской техники. Вместо заявленных Перегаровым трех сотен насчитали пятьсот двадцать семь машин: САУ, танков, БТРов и БМП, большинство из которых не подлежали восстановлению. Победителям достались богатые трофеи: полторы сотни цистерн со спиртом и солярой, двести с лишним вагонов с боеприпасами, салом и памперсами для взрослых, десять миллионов китайских просроченных презервативов и пятьсот тысяч экземпляров брошюры «Самоучитель мастурбации» профессора Драчова, изданной Госкомитетом по планированию семьи и брака.

Одновременно пришло сообщение о произошедшем под Ровно танковом сражении, в котором 1-я танковая спиртдивизия наголову разгромила Голубой добровольческий корпус Всеукраинского общества содействия развитию педерастии и скотоложества, уничтожив свыше двухсот пятидесяти присланных Перфорацией бронированных машин. Коалиционная танковая армия перестала существовать. Но и Южный фронт понес тяжелые потери: в строю осталось всего около ста единиц тяжелой техники, главным образом тракторов ДТ-80, Кировцев и экскаваторов.

Сильно поредела и героическая Кулибинская бригада: из начинавших неделю назад под Киевом наступление семидесяти девяти машин после исторического Шепетовского сражения уцелело только восемь, но и они требовали серьезного ремонта. Больше всех пострадал танк, которым командовал Ермаков: ходовая часть его уцелела во время тарана, но оторванная взрывом башня и разорванное в клочья орудие не подлежали восстановлению.

— Скажите мне, вашу мать! — нервно кусая губы, спрашивал пришедший немного в себя командир возившихся возле обезглавленного танка товарищей. — Скажите мне, морды вы протокольные, кто из вас эту дрянь в ствол засунул, что теперь в металлолом сдавать нечего?! Какой урод додумался? Я вас спрашиваю…

Он был зол. По его бледному, изможденному лицу то и дело пробегала нервная судорога. На голове белела намотанная вместо бинта портянка с проступившими во многих местах ярко-красными пятнами. Привязанная к дощечке перебитая в предплечье рука плетнем повисла на перевязи.

— Жирик, признавайся — ты в ствол тушенку заныкал?! Зараза такая!

— грозно сверкая глазами, подступил к дрожащему от страха, с бегающими по сторонам маленькими глазками сироте… — Что молчишь, ты или не ты?

Жирабас молчал, содрогаясь от бившей его мелкой противной дрожи.

— Да брось давай, Чопа! — принялся успокаивать раздосадованного командира возившийся с ключами под машиной Калян. — Может, снаряд бракованный был или чего?! Мы стрельнули, он в стволе и рванул!..

— Ага! — зло усмехнулся Чопик, делая глоток из наполненной трофейным спиртом кружки. — Болванка чугунная, литая, без заряда! Щаз!

— Я знаю! — подал голос сидевший на броне с поллитрой в руках над своим покореженным, не подлежащем исправлению дегтярем Санек.

— Снаряд вражеский к нам в ствол залетел и там рванул. Всех делов!..

— Ты сам-то понял, что сказал?! — зло рявкнул Ермаков и сплюнул в сердцах себе под ноги! — Говорю вам, это Жирик, зараза, делов наделал! И ствол весь, и замок изнутри тушенкой измазаны! Кто ее туда запихал? Ясное дело — Жирик! Больше некому.

— Давай колись, гад такой! — снова набросился он на сжавшегося в комок, съежившегося в ужасе Жирабаса. — Твоя работа?

— Чопа, я не спецально! Чопа, я так просто, забыл! — пропищал Жирабас, жалостно всхлипнув. — Думал, перепрячу потом, и забыл.

— Забыл? — взревел краском. — Забыл, говоришь? А на хрена ж, ты мне объясни, ты ее туда пихал? Дурья твоя башка! Что, отбирал ее у тебя кто? Или заныкать хотел? Да? От друзей? От товарищей?

— Да я это, у морячков из ящика взял, — заревел в голос не на шутку испугавшийся Жирабас, — куда им, думаю, стока много! Ну и взял. А перепрятать не успел — Перегаров прибежал, всех на ноги поднял, все побежали, поехали; я и забыл…

— Забыл? — перебил его Чопик. — Сколько запихал-то, мать твою за ногу? Две, три? Сколько?

— Шесть… — утирая лившиеся ручьями по грязному блестящему от жира лицу слезы, прошептал толстяк.

— Шесть чего? Банок? — недоуменно переспросил командир. — Ты что, совсем рехнулся? У своих воровать? Гад! Да я тебя за это вот здесь сейчас своими руками задавлю, крысу!

Отставив в сторону кружку, он схватил рыдавшего бедолагу здоровой рукой за шкирку и встряхнул как следует, приподняв с земли.

— Убью, гада!

— Оставь его! — поднялся со своего места в моторном отсеке Сергей. — Он не специально! Жрать хотел, вот и упер. А не вынул, потому что забыл. Он ведь правду сказал.

— Что? Оставить? — не унимался Чопик, продолжая трясти бессильно повисшего у него в руке Жирабаса. — Да ведь это же крыса натуральная! Знаешь, что у нас на флоте с крысами делали?

— Знаем! — подошел к нему, спрыгнув с брони, Санек. — На зоне крыс тоже не жалуют. Тока это не тот случай! Он не виноват. Это болезнь такая, понимаешь? Когда все время жрать хочется. И страх голода. Понимаешь?

— Понимаю! — ответил батька, зло сверкая глазами. — Что у братвы воровать нельзя — понимаю! Ведь говорят: сам подыхай, а товарища похмеляй! Это про спирт. Про святое! А тут из-за какой-то тушенки! Убью!