Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
Снова противная тошнота подступила к горлу; сильнее зазвенело, забухало в голове, болью отдаваясь в висках, в затылке, в темени. Мерное жужжание в голове сливалось с доносившимися откуда-то с сортплощадки звуками взрывающихся с грохотом снарядов и ракет, с резким стальным звоном тяжелой кувалды, которой мехвод бил с размаху по расшатанным, выпадающим из своих отверстий в броне заклепкам…
Он стиснул зубы и усилием воли подавил готовый вырваться изнутри наружу пьяный стон. Нужно было терпеть. Нужно было спать. Нужно было набираться сил для новых боев, для новых испытаний, нового, неведомого еще, но уже такого близкого и страшного в своей ужасной неизбежной неотвратимости дня. Дня новых страданий, новых потерь, новых героических подвигов и побед.
***
Продрав глаза, почесавшись, похмелившись ацетоном, Чопик вылезает на свет божий из грязной вонючей ямы — жалкого подобия землянки и, накинув драный бушлат на голое тело, идет умываться. Припекает яркое июльское солнышко; ленивый, легкий ветерок гонит не спеша по ярко-голубому высокому небу сбившиеся в стайки белыми кудрявыми барашками облачка; тихо стрекочут в траве разомлевшие от жары кузнечики… Красота!..
Освежившись из наполненной тухлой плесневелой водой ржавой бочки из-под соляры, он вяло улыбается окружающей его безмятежности. Кажется, нет ни войны, ни убийства, ни пьяного пролетарского беспредела, ни притаившихся там, через поле, за невидимой пограничной полосой поляков… Кажется, просто приехал на природу. На шашлычок. Пива попить, мяска пожрать, у костра посидеть, в речке поплескаться с глупо хохочущими, волнующими воображение полуголыми девчонками…
Но взгляд его падает на густо колосящуюся под распахнутыми полами бушлата широкую загорелую грудь, и невеселые мысли приходят на ум, разом пропадает очарование безмятежного июльского утра.
На левой стороне груди, под сердцем, рядом со значками БГПО («Будь готов к пьянке и опохмелке!») и Общества воинствующих алкоголиков, рядом с наградами, полученными за бои под Бородянском и Тамбовом, красуются три новые свежевыколотые медали: «За взятие ЧАЭС», «За взятие Житомира», «За Шепетовку».
Партия и правительство высоко оценили подвиг героев-танкистов, в жестокой схватке разгромивших матерого врага и вырвавших из его хищных, когтистых лап стратегическую наступательную инициативу. Чопик понимает всю важность проделанной им и его товарищами титанической работы — гордится своим участием в исторических, судьбоносных для страны событиях. Но тревожное чувство неопределенности не покидает его.
За одну ночь отремонтировав свой изуродованный БТ, они без промедления выступили из догоравшей Шепетовки догонять стремительно откатывавшихся к польской границе нациков. Наспех сколоченная из фанерных листов орудийная башня и ржавая водопроводная труба вместо разорванной в клочья пушки придали «Стремительному» еще более экзотический вид, но никак не отразились на его боеспособности. Деморализованные вконец гайдамаки в панике разбегались, едва завидев приближающиеся танковые полчища. Серьезных боестолкновений с ними не было до самой границы, и через три дня вся Украина, за исключением Херсонской губернии, где все еще хозяйничали банды атамана Драмбалюка, была очищена от сил контрреволюции. Спиртармейцы ликовали. Уже мечтали о Польше, бредили Парижем и Берлином; о революции в Англии и Америке говорили как о деле ближайших недель и спешно учили английский язык. На радостях пили целую неделю. Когда закончился казенный и трофейный спирт, перешли на ацетон, тормозуху и стеклоочиститель. Покончив и с ними, толкнули по дешевке местным фермерам-хохлам оставшиеся на ходу бульдозеры и экскаваторы. Купив на вырученные гривны первача, гуляли еще неделю. Похмелялись слитым с бензобаков технарем. Когда пришли в себя, то обнаружили, что с большинства машин местные бичи сняли колеса, превратив их в груды бесполезного металлолома, а некоторые многотонные монстры вообще испарились таинственным образом вместе с экипажами и боезапасом.
Со «Стремительного» кто-то скрутил магнето, и его пришлось сдать в металлолом, благо после Шепетовки он уже не числился на балансе бригады как подлежащий утилизации. На другой день генерал Дубакян подписал приказ о расформировании ударной армии и о передаче оставшейся бронетехники отдельным частям и соединениям Юго-Восточного фронта. Безлошадные танкисты-добровольцы вернулись в свои подразделения. Назначенный командиром взвода Ермаков вернулся в родную лыжную бригаду в сопровождении верных соратников. Измотанная в непрерывных боях, потерявшая три четверти личного состава в неравной борьбе с паленым трофейным технарем и самопальной украинской горилкой бригада беззаботно пьянствовала, пребывая в состоянии глубочайшей похмельной депрессии. Друзей встретили здесь с распростертыми объятиями, и они сразу же погрузились в привычную им атмосферу безудержного алкоголизма и дружеского веселия.
День проходил за днем в пьяном угаре, а приказа о наступлении не поступало. Спиртармейцы начинали волноваться. Люди рвались в бой, а СРКО объявлял о переходе к стратегической обороне. В войсках еще не прошел боевой задор первых дней наступления, а у армии уже не было ни сил, ни средств для продолжения операции. В резерве не осталось ни одного завалящего бича или наркомана, ни одной единицы бронетехники, ни одного стерильного шприца для инъекций, ни одной лишней цистерны со спиртом. Фронт задыхался без курева и водки, без патронов и героина. Масштабы операции явно не соответствовали скромным возможностям службы снабжения. Вспыхнувшая в войсках эпидемия диареи и простатита на фоне всеобщего разжижения мозгов только усугубляла ситуацию. К тому же в самый разгар боев на Житомирском направлении федераты предприняли неожиданное наступление на Северном фронте и, нанеся ряд поражений 13-й спиртармии, заняли Бородянск, создав угрозу Туле и Козельску.
На востоке китайцы вторглись в Забайкалье, а Красноярские областники заняли Новосимбирск, практически перерезав республику пополам. В довершение всего вышедший из Севастополя Черноморский флот в составе одного рыболовецкого сейнера, двух сторожевых катеров, двадцати пяти барж и полутора тысяч резиновых плотиков был полностью уничтожен поджидавшими его у Босфора румынскими и турецкими дельфинами-диверсантами. А в Польшу спешно перебрасывались войска 4-го Американского экпедиционного корпуса и несколько дивизий немецкого бундесвера.
В сложившейся ситуации СРКО и Спиртвоенсовет приняли решение о приостановке наступления на Украине. Контрнаступления объединенных миротворческих сил НАТО ожидали со дня на день — Совет Безопасности ООН уже направил руководству Советской Спиртолитической Республики ультиматум с требованием в кратчайшие сроки разоружить украинскую группу красных войск и вывести ее с территории Украины. Срок ультиматума истекает сегодня в полдень, и никто не знает, как будут дальше развиваться события…
А в переполненных госпиталях люди сходят с ума без спирта и ширева…
Мучимый мрачными предчувствиями, страдая от жестокого сушняка, Чопик отправился искать давно проснувшихся товарищей. Догнавшись в спиртсанбате последним оставшимся в наличии у фельдшера флаконом спиртовой настойки пиона, явился в расположение вверенного ему взвода лыжников-алкоголиков. Он нашел своих бойцов в хорошем расположении духа, почти без признаков мандража после вчерашнего дикого кирогаза: на них выпитый накануне уксус с ацетоном подействовали не так пагубно, как на ослабленный недавней контузией и переломом организм их героического командира.
Вся компания сидела на земле, сбившись в кружок, и слушала Серегу, читавшего по большой, растрепанной, с яркими ляповатыми картинками книге:
— У одного мужика был маленький детородный орган. И вот решил он его удлинить. Привязал к нему веревку, а другой ее конец прикрепил к конскому хвосту и ударил кнутом. Лошадь рванулась, веревка натянулась и оторвала ему член вместе с яйцами. Сказал мужик обливаясь слезами: «Горе мне! Хотел получить то, чем от природы был обделен, а лишился и того, что имел». Так неразумные желания становятся причиной больших бедствий…
— Дальше, дальше давай! — наперебой закричали бойцы, едва чтец остановился на минуту перевести дух и глотнуть для смягчения горла.
— У бабы был муж пьяница, — продолжал замполит, давясь от смеха, — и сказала она себе: «Что мне проку от него? Пьет, работать не хочет, спать со мною не спит — не мужик, а полмужика. Вылечу-ка я его, чтобы снова стал нормальным, как раньше был». И сказав так, запретила она ему пить водку, а стала поить его натуральными фруктовыми соками и кормить апельсинами. Но мужик от этого не исправился, а пуще прежнего захворал и помер с тоски. Отсюда видно, что нельзя исправить природу человека, но следует предоставить ему возможность и впредь прозябать в грязи, пьянстве и невежестве, дабы не погубить его чрезмерной неуместной заботливостью.