Чтение онлайн

— Чопа, оставь! — настойчиво повторил ординарец, с силой сжимая держащую Жирабаса Чопикову руку. — Он не виноват! Ты по подвалам не ночевал? По помойкам с семи лет не рылся? С голоду не пух? На вокзале целыми днями не просиживал с протянутой рукой? Нет?

— Не знаю! — ответил Ермаков, пытаясь высвободить свою руку из цепких Саниных объятий. — По помойкам не лазал! А с голоду подыхал и от водяры в подвалах пухнул, в говне, как собака! Но у братвы не воровал никогда и подличать не подличал отродясь!

— Правда что, Чоп! Остынь! — подошедший сбоку Калян положил товарищу на плечо свою мозолистую, измазанную тавотом и солярой ладонь. — Он с нами не первый день. Если бы я его не знал и под Бородянском вместе с ним одно дерьмо не жрал, я бы слова за него не сказал! Но он же свой парень. Он боец! Да, он украл! Но его можно понять. Пусть будет ему наука на будущее, а бить никого не нужно! Ни к чему!.. Сам поймет, исправится!..

Чопик в недоумении взглянул в необычно серьезное лицо Каляна, обвел взглядом Серого и Санька. Поняв все, отпустил плюхнувшегося на холодную землю содрогавшегося от рыданий сироту, сказал смущенно, отходя в сторону:

— Исправится… А кто теперь мне машину исправит? Кто, я спрашиваю, машину починит? Все ведь испортил, дурак! Ведь какую вещь загубил…

— Ладно, починим, — заверил водила, — лучше прежнего сделаем. Как новая бегать будет.

Ничего не ответив, краском повернулся к нему спиной. Махнул рукой, присев на валявшийся рядом снарядный ящик, поднял кружку со спиртом.

— Что за шум, а драки нет?! — услышал над ухом веселый басок Шилова. — Как ты, братишка? Ничего? Оклемался, гляжу. Это хорошо!

— Да я-то что? Нормально, — Чопик неопределенно пожал плечами, — ерунда. Перегарова жалко! Глупо так погиб…

— Да, жалко. Хороший был мужик, — согласно кивнул Шилов, доставая из кармана брюк пачку «Бредомора» и неспешно закуривая.

— Погиб геройски, в беззаветной борьбе за счастье трудового наркозависимого пролетариата, ради торжества Всемирной спиртолитической революции.

— Похоронили?

— Похоронили. Весь черный лежал, смотреть жалко. Сгорел, можно сказать, на работе человек! Аж все нутро ему эта дрянь выела. Эх, сколько нашего брата от левака проклятого дохнет! Страх! Не столько от пуль да снарядов мрет, сколько сами себя травят мужики всякой всячиной.

Федор глубоко вздохнул.

— Моя бы воля, давно бы всех этих спекулянтов-подпольщиков за яйца и на кодировку! Всем вышку, чтоб простых работяг ядом своим не губили, сволочи. Ух, злой я на них, жуть! Доберусь когда-нибудь — запоют у меня!..

Посидели, помолчали немного.

— А ведь мы, слышь-ка, уходим от вас, — тихо сказал моряк, бросая под каблук ботинка докуренный хапчик. — Дальше своим ходом попрем, до самого Ла-Маншу.

— Как это? — спросил Ермаков, поднимая на морячка удивленный взгляд. — Пешком, что ли?

— Да не! — весело осклабился во весь свой зубастый рот Шилов. — Мы тут у депо электровоз целый нашли, платформы там, вагонов парочку тоже. С братвой посовещались, решили: харэ уже нам на перекладных мотаться! Пора на борт. К утру состав сцепим, броней обошьем и вперед! И название, слышь, такое хорошее придумали: «Памяти Перегарова». Круто?!. Чтобы помнили, гады, ху из ху!

— Круто! — согласился Чопик, прихлебывая спирт из своей мятой, обитой безбожно литровой кружки: — Здорово придумали! А мы теперь как же? Одни, что ли?

— Не! Почему?! С лыжниками с вашими, они ребята нормальные! Орлы!

— Орлы, орлы! — подтвердил краском, рассеянно глядя куда-то в темноту прямо перед собой слезящимися глазами. — Вишь как, не успели подружиться и уже разбежались… Жалко…

— Так ведь я, слышь, чего! — оживился разом Шилов. — Я ведь к тебе чего пришел, браток! Давай-ка ты к нам, на броник! Как ты нашенский, морячок, одним словом, морская душа, то желаем принять тебя в наше Братство морского полосатого волка. Братва не против. Мы, говорят, человека в деле видели, мы такими людьми не бросаемся! А? Давай! Чего скажешь?!.

Взяв расстроенного танкиста под локоть, матрос сбоку выжидательно взглянул на него в упор, дыхнув густым сивушным перегаром. Лицо его было серьезно, глаза смотрели колюче, испытующе.

— Спасибо, брат! — тихо проговорил Ермаков после долгой паузы.

— Куда я сейчас?! Вон машина на мне, какая-никакая, а техника. Партия мне ее доверила. Никто не заставлял — сам напросился — поздняк метаться! Братва тоже, все ребята свои, проверенные. И под Бородянском и на Днепре вместе были, под смертью ходили, друг друга из беды выручали, водяру из горла с одной бутылочки пили. Я над ними теперь командир. Хороший, плохой — это другой вопрос. Но мне они поручены, и я за них головой отвечаю. Они мне верят, и я им доверяю — не подведут! Как их бросить?! Сам подумай?

— Никак, — согласился Шилов и прильнул губами к горлышку своей плоской фляги.

— Вот, — продолжал Ермаков спокойным, рассудительным голосом, — танков мало осталось. Сегодня-завтра — еще меньше будет. И не имею я права экипаж разваливать, у бригады своей лишние колеса отбирать по своему усмотрению. Судьба мировой революции решается! И перед лицом грозной опасности, в разгар жестоких классовых боев за торжество всеобщего пьяного беспредела личные желания и амбиции — долой! Каждый делай свое дело, к какому тебя революция и партия приставили, и не выёживайся! Опосля права качать да капризничать станем, когда контру побьем и свободное спиртолитическое общество построим! Извини, брат, хочу, да долг не велит!

— Понимаю! Согласен! Правильно говоришь! Уговаривать не стану — сам вижу, что не ошибся в тебе! Наш человек! За всемирный кирогаз и пьяное счастье всего человечества! Уважаю! Убедил!

Закрыв флягу, Федор медленно поднялся с ящика, разминая затекшие ноги.

— Бывай, братишка! Дела. Может, свидимся где…

Подойдя к занятым ремонтом танкистам, пожал всем по очереди руки, сказал, весело усмехаясь:

— Пока, братишки! Не поминайте лихом, держите хвост пистолетом! Удачи…

Попрощавшись с экипажем, вернулся к Чопику, бережно, чтобы не потревожить раненую руку, обнял его за плечи:

— Давай, Чоп, покедова! Работы выше планширя. Ждем тебя в Париже!

И пацанов твоих тоже! Давай…

Чопик еще долго глядел вслед ушедшему. Потом окликнул копавшегося в моторном отсеке механика:

— Слышь, Калян! Мы к утру починимся?

— К обеду, — отвечал тот, не отрываясь от работы. — Если Серега ничего, то сразу и поедем.

— Ладно, нормально, — удовлетворенно кивнул командир, укладываясь боком на брошенный прямо на землю принесенный откуда-то большой пенопластовый лист. Укрылся бушлатом, прислонился спиной к стенке снарядного ящика, подложив под голову локоть, закрыл глаза.