Чтение онлайн

Взрыв хохота заглушил Серегин голос. Переждав немного, он продолжал читать дальше, тщетно стараясь сохранять серьезное выражение лица:

— Одному алкашу не хватало денег на водку. Решил он экономить и стал вместо водки покупать самогон и стеклоочиститель, но так как они были плохого качества, то его от них парализовало и он оглох и ослеп. И сказал себе несчастный, отдавая последние деньги врачам: «Поделом мне! Хотел получить малую выгоду, сэкономив копейки с риском для жизни, а потерпел большой убыток, потеряв не только деньги, но и здоровье!» Басня учит нас, что не следует экономить на здоровье…

— А по-моему, все это фигня! — авторитетно заметил Ермаков, присаживаясь к хохочущим бойцам и угощая их папиросами. — Если человек чего задумал, так должен все так и делать, как ему хочется, а не глядеть на эти глупые морали — их буржуи нарочно придумали, чтобы глупых людей в страхе держать да в повиновении. А человек — существо, наделенное собственной волей, и все, что бы он ни сделал, ему на пользу, потому что высшая нервная деятельность развивает личность интеллектуально, открывает ей глаза на истинное положение вещей и указывает, через логическое мышление, путь к свободе и правде жизни. Да и не известно еще, к какому результату придешь по глупости, — часто так бывает, что через глупость свою еще и в выигрыше останешься. Вот у нас, к примеру, в трал флоте случай был: пришел мужик с бодуна, в Норвегии, в бар, и это, выбирает, чего бы выпить. Смотрел, смотрел, чего подешевле, — денег-то мало, выбрал бутылочку небольшую со стеклоочистителем, деньги отсчитал; ну бармен ему подает, в пакетик ложит все дела. Он, короче, раз, берет эту бутылочку, открывает, тут же у прилавка из горла всю ее выпивает и падает. Ну, норги, ясное дело, перепугались, думали — помер мужик, скандал ведь! Наши, ладно, взяли его, унесли на пароход; он отлежался, назавтра встал и снова в этот же бар заходит. Бармен на него такие глаза сделал: ни хрена себе, думает, блин, мужик дает! И раз это ему на стойку два пива без базара — это-де вам за счет заведения — пейте на здоровье! Испугался, значит, чтобы он снова какой-нибудь фигни вовнутрь не употребил, с похмела. Так он в этом баре все и отпивался, целый месяц, пока на ремонте там стояли, — поили его бесплатно пивом и водкой и всякой всячиной — так сильно его через это дело уважать начали. Вот такие, блин, дела; а ты говоришь: «не экономьте на здоровье!..»

Весь взвод гоготал до слез, держась за животы, когда неожиданно с запада рявкнули разом замаскированные в лесу заграничные батареи и, со свистом разрывая воздух, прилетели с той стороны первые снаряды; ударившись в землю, подняли вверх черные причудливые столбы, обдали вонючим сладковатым запахом сгоревшего аммонала.

Раздалась команда «К бою!». Пьяные в зюзю спиртармейцы бросились по местам. Вслед за первыми снарядами прилетели новые, грохот разрывов заглушил все остальные звуки, сотни и тысячи взрывов встали в одночасье сплошной стеной, загородив от припавших к прицелам бойцов горизонт. Мерный гул моторов примешался к грохоту орудийной пальбы; с неба, словно затянутого грозовыми тучами, на головы растерянных лыжников со свистом полетели тяжелые бомбы.

Со стороны украинских окопов донесся рев дизелей, лязг гусениц, крики «Геть!» — и, едва рассеялся дым, взору недоумевавших москалей предстала грандиозная картина: впереди, по изрытому воронками, стянутому колючей проволокой, перепаханному снарядами полю вдоль горизонта, от края и до края, густой сплошной стеной, урча и фыркая солярным дымом и стреляя на ходу из всех орудий, медленно и неотвратимо надвигалась на неглубокие москальские окопчики жуткая и величественная армада стальных бронированных чудовищ. Танки шли борт к борту, усеянные изготовившимися к бою пьяными десантниками в оранжевых кепочках, выкрикивавшими что-то зло и весело и размахивавшими желто-голубыми украинскими и звездно-полосатыми американскими флажками.

— Ух, мать-перемать! Сколько же их тут! — возбужденно пробасил Сергей, в бинокль разглядывая приближающиеся огнедышащей лавиной танки с белыми пятиконечными звездами на броне. — Никак, американцы в войну вступили, теперь не отвертимся!

— Давай быстро за рацией и в штаб звони — чего там у них делается! — рявкнул на него Чопик, отбирая бинокль и жадно приникая к окулярам:

— Ни хрена себе!.. Во дела-а! Откель их столько понаехало?!.

Убежавший за рацией Колесов вернулся ни с чем.

— Нету рации, Чопа! — крикнул он, прыгая на дно окопа, рядом с комвзвода.

— Не Чопа, а товарищ взводный, — сухо одернул его Ермаков. — Почему нет? Снарядом разбило?

— Да не, пропили мы ее, на прошлой неделе еще, как в Бардаковичах стояли, все ведь тогда пропили: и рацию, и валенки, и солнцезащитные очки, и…

— Сам знаю, — признался Чопик.

Он был вне себя от ярости и собирался уже отчитать Серегу за разгильдяйство, когда выскочивший на бруствер окопа обезумевший от страха Санек перекошенным ртом заорал что было мочи, брызгая слюной и дико вращая глазами:

— Ой, братцы! Погибаем! Продали нас начальники, пропили с потрохами и бросили? Американцы идут, всех побьют, к чертовой матери! Пропадем ни за грош! Текай, ребяты, отседова, кто может!..

Мощный резкий удар в нос грубо оборвал на полуслове его истерическую тираду. Обливаясь кровью, ординарец свалился в траншею и разразился громкими рыданиями.

— Ты че орешь, падла? — зашипел ему в самое ухо командир. — Совсем сдурел?! Панику, гад, наводишь! Пристрелю как собаку!

И отвернувшись от него, грозно прикрикнул на вжавшихся под огнем в землю товарищей:

— Серый, Калян, быстро к спиртовозам! Все берите, сколько есть, и назад быстро!

Решение родилось мгновенно: спирт из подогнанных к переднему краю дежурных спиртовозов был разлит перед окопами узкой полосой вдоль всего расположения лыжной бригады и подожжен зажигательными пулями под носом у подошедшего вплотную противника.

Выросшая из земли стена огня заставила железную армаду остановиться и отступить назад, чтобы не сгореть заживо в пламени хмельного пожара.

Воспользовавшись заминкой, Чопик послал пришедшего в себя Санька к стоявшим во второй линии обороны шабашникам-ассенизаторам из Кременчуга с просьбой о помощи.

Когда, потушив пожар, американо-хохлятская орда с криками «Пер-ва-ча!» и «Ю-эс-эй!» ринулась вперед, подоспевший вовремя ассенизационный батальон встретил ее огнем изо всех своих брандспойтов и в считаные минуты завалил вражеские танки дерьмом по самые башни, так что они не могли больше сдвинуться с места ни вперед ни назад.

Вражескую пехоту, пытавшуюся разгребать эти завалы, Серега расстреливал в упор из своего ДШК, а Жирабас забрасывал огромными каменными глыбами и вырванными с корнем из земли вековыми деревьями.

Весь день с невероятным напряжением сил лыжники под руководством бесстрашного краскомспирта отбивали бесчисленные атаки врага.

Озлобленные таким упорным сопротивлением, американцы каждые полчаса подвергали позиции «проклятых русских» массированной бомбардировке с воздуха и жестокому артобстрелу, следом за которыми следовала очередная атака.

Но каждый раз лыжники встречали их ураганным огнем, заставляя с потерями откатываться назад.

Ближе к ночи прибыл запыхавшийся самокатчик из штаба армии и сообщил, что сегодня утром Америка объявила о посылке на Украину своего стотысячного миротворческого контингента по борьбе с международным алкоголизмом и поддержанию безалкогольного мира в регионе. Заканчивалась переданная командованием депеша словами: «В боестолкновения не вступать, драпать куда глаза глядят, сдаваться в плен без разговоров при первой возможности…»

— Дело дрянь, — сказал Чопик собравшимся вокруг него бойцам, когда самокатчик уехал!

— Америка вступила в войну, не видать нам Парижу как своих ушей. Прощайте парижские путаны, прощай кабаре и дармовая конина!.. Бежать сейчас нельзя: побежим — догонят и всех покрошат в мелкий винегрет. Будем держаться, пока спирт не выйдет. Завтра с утречка все узнаем в подробностях и — как получим приказ — начнем организованный отход для выравнивания линии фронта.

— Не хотим здеся помирать! — загудели взволнованно утомленные боем лыжники.