Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
В Мосхву полетели тревожные телеграммы командующего Южным фронтом федератов генерала Минералкина: «…Окрыленные первыми успехами войска охвачены поголовным пьянством. Фронт неудержимо разлагается. Украинские части дезертируют, союзники от участия в наступлении отстранились. Без дополнительных подкреплений на успех операции рассчитывать нельзя…»
В Кремле собрались на совещание члены Правительства трезвости и реформ.
Решено было срочно направить Минералкину два полка Противоводочной обороны из резерва Генерального штаба, 5-ю отдельную агитбригаду циррозников-исправленцев и ударную роту курсантов Высших антиалкогольных курсов.
Одновременно от Пентагона через американского военного атташе в Одессе добились принципиального согласия на участие 7-го флота США в блокаде крымской группировки противника с моря и в нанесении по ней ракетно-бомбовых ударов с воздуха.
Частям Южного фронта была поставлена задача — в трехдневный срок, к 21 августа — Дню победы над разумом, овладев Перекопом и Чонгарскими укреплениями, ворваться в Крым, занять Керчь и Севастополь и ликвидировать остатки бывшего красного Юго-Западного фронта, не дав им возможности уйти на Кубань на соединение с главными силами Спиртармии.
В Мосхве рассчитывали, что против пятидесятитысячной армады Минералкина Крым сможет выставить 15–20 тысяч спиртармейцев и крымско-аборигенских конников.
На самом деле весь восьмикилометровый участок прикрывавшего полуостров Турецкого вала обороняла одна-единственная отдельная Крымская добровольческая психдивизия имени Я-Кира и Ты-Ксеркса — семьсот сорок два штыка при десяти трехдюймовых орудиях и одном почтовом штабном дирижабле, — набранная из числа пациентов местных психушек, больных тяжелыми формами шизофрении и кретинизма, сплошь олигофренов и даунов.
Правда, в их распоряжении имелось еще полторы сотни пулеметов системы «Максим» без затворов, а на Литовском полуострове со стороны Сиваша их прикрывала десятитысячная Зеленая дивизия крымских аборигенов-самокатчиков «Вечный газават», но при этом отсутствовали какие бы то ни было резервы на случай возможного прорыва противника через перешеек.
Отступившая в Крым с Украины стотысячная группировка бывшего командующего Юго-Западным фронтом генерала Кочергина к этому времени совершенно разложилась и деградировала, погрязнув в пьянстве, разврате и грабежах.
Среди спиртармейцев началась эпидемия сифилиса и дизентерии. У многих обострился аутизм.
Из-за нехватки спирта и сала расцвели буйным цветом повальный онанизм и клептомания. Черноморский флот, погибший еще в начале натовской миротворческой операции в очередной раз прекратил свое существование. Совет Рабоче-крестьянской опохмелки принял решение о переброске в Крым дополнительных сил с Тамани для предотвращения потери полуострова, которая неизбежно обнажала фланги Тмутараканьской армии, и без того изнемогавшей в боях с прорвавшимися сюда от Ростова-на-Дону превосходящими силами федератов.
Командир отдельной психдивизии, инвалид по зрению, заслуженный даун Херийской перфорации, военврач третьего ранга Стрептоцидов получил приказ начальника Генерального штаба Ненашева — любой ценой, вплоть до самопожертвования, оборонять Турецкий вал и Ишуньские позиции до подхода подкреплений, на переброску которых с Кубани в Крым через Керчь отведено было семь дней сроку.
— Какие, на хрен, семь дней, так-растак! — негодовал Стрептоцидов, расхаживая взад и вперед по своей штабной палате и нервной рукой расстегивая ворот больничного халата, накинутого на голое тело.
— Какая, на хрен, оборона! Вы понимаете, Серж, что это нереально? Я вам говорю! Не-ре-аль-но! Это безумие! Самоубийство! Люди истощены, измотаны до предела, они не выдержат без спирта и анаболиков. Это же психи! Психи — вы понимаете?! Это же все тяжело больные люди. Им нужен специальный режим, лечебные процедуры, медикаменты… А они сейчас роют окопы в полный профиль и ямы-ловушки под Ишунью. Как вы думаете, это сильно способствует их выздоровлению?
Военврач остановился перед своим рабочим столом; возмущению его не было предела. Сняв очки, он протер их подолом грязного, замызганного халата; поскреб пальцами голый живот и сделал несколько больших глотков из стоявшей на столе банки со спиртом.
— Трудотерапия, — спокойным, уверенным голосом вставил сидевший в углу на стуле Сергей, — лучшее средство от всех болезней. Особенно нервно-психических. К тому же, при всем моем к вам уважении, мы не можем делать скидок никому, даже олигофренам и даунам. Они добровольно записались в Спиртармию и теперь являются такими же бойцами революции, как и мы с вами. Приказ нужно выполнить! От этого зависит жизнь десятков тысяч людей, судьба фронта и революции! Оставим эти сантименты и займемся делом! Мы ведь не помирать собрались. Нечего тогда и плакаться. Мы будем сражаться, чтобы выжить, спасти других и спастись самим.
— Хорошо, — ответил рассеянно Стрептоцидов, отхлебывая из банки со спиртом, — вы правы, товарищ Колесов. Нужно выполнить приказ. Отправляйтесь сейчас за спиртпайком и на позиции. На вас вся надежда, на вас и на ваших батарейцев. Я прибуду позже, закончив с эвакуацией нашего психдиспансера и приватизацией принадлежащей ему недвижимости. Война, знаете ли, войной, а частная практика всегда была моей заветной мечтой.
Он замолчал, пьяно улыбаясь каким-то своим мыслям, спросил умиротворенным, успокоившимся голосом:
— Выпить не желаете? Правда, без закуски, но все-таки…
— Спасибо, не откажусь! — встав со стула, замполит протянул руку к полному до краев граненому стакану. — За победу всемирного кирогаза!
Выпив залпом, вышел на улицу.
Перейдя дорогу, остановился возле церкви, скособочившейся прямо напротив входа в психдиспансер, у троллейбусной остановки. Общественный транспорт еще работал, и Колесов решил не идти пешком в Упрспиртснаб фронта, а доехать на троллейбусе.
Громко кричали вороны, кружась над облупленными маковками церковных куполов, теплый тошнотворный ветерок лениво гонял по тротуару обрывки газет, серой аморфной массой толпились у паперти нищие…
— Подайте герою Всемирной спиртолитической, инвалиду безжалостных классовых боев, потерявшему здоровье в борьбе за всеобщее пьянство трудящихся… — хрипел в самой гуще нищенской толчеи чей-то простуженный пропитой баритон.
Сергей оглянулся. Слева от дверей, рядом с мусорной урной, на ступеньках сидел грязный, в оборванной одежде, с черным от загара лицом, со свалявшимися вшивыми волосами человек. В руках он держал костыли и кепку для подаяний.
На груди, приколотые к тому, что когда-то было ватным бушлатом, ярко блестели солдатский орден Зеленого Змия, значки «Мастер спирта» и «Десять психических атак».