Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
— Надо Иван Иваныча похоронить по-человечески. Проследи…
— Прослежу, — согласно кивнул Вован, — а ты, слышь чего, браток, если до наших доберетесь, сделай доброе дело — отпиши сразу в Новосимбирск, в университет, дескать, так и так, Вовка Степухин, двоечник и прогульщик, старый алкаш, погиб смертью героя на фронте борьбы за наркологическое раскрепощение всего человечества! Дескать, прошу восстановить посмертно на четвертом курсе юридического факультета и в рядах спиртсомола тоже!
Он поднялся, протягивая товарищу руку:
— Ну, давай, брат, прощаться. Не много мы с тобой вместе навоевали, но честно! Бог даст — свидимся! На том ли, на этом, но обязательно!
Они крепко обнялись на прощание.
— Серый, давай! — крикнул командиру устроившийся возле штурвала Калян, когда все пулеметчики заняли свои места в тесной кабинке аэростата. — Погнали уже!
Выпустив Вована из объятий, политрук прыгнул на подножку кабинки.
Санек отвязал державшие дирижабль веревки, и неуклюжая махина охотно оторвалась от земли, стремительно набирая высоту.
Сергей схватился обеими руками за поручень, с замиранием сердца глянул на уплывающую из-под ног куда-то в сторону землю, на стоящих с запрокинутыми головами студентов…
Снизу чей-то пропитой, с хрипотцой, голос затянул взволнованно:
— Бухай, водярой утомленный,
В умат упившийся народ…
— Пусть льется спирт неразведенный
С небес на землю круглый год!.. —
подхватили два десятка сиплых голосов…
— Ве-есь мир заставим вместо кваса
Глушить спиртягу без проблем… —
отозвались из корзины нестройным, жидким хором…
Аэростат взмыл высоко в небо. Голоса на земле смолкли в отдалении, и вместо людей под ногами у летящих копошились внизу только маленькие черные точки.
— И станет вдоволь ганджубаса,
И самогона хватит всем!.. —
тянули вразнобой разом осунувшиеся и сникшие пулеметчики. На глазах у многих блестели слезы…
— Надо! — негромким, но твердым, слышным для всех голосом произнес Сергей. — Все по-честному!..
Он смачно высморкался и глянул прямо перед собой увлажнившимися глазами: слева по борту далеко внизу, там, где небо сливается с землей, широко раскинувшись по бескрайней выжженной солнцем степи, клубилось огромное серое облако, заслоняя полгоризонта своим одутловатым, рыхлым телом.
Потом прикрыл уставшие от нестерпимо яркого солнечного света глаза ладонью и, отвернувшись, присел на дно кабины: со стороны Джанкоя на встречу с американцами неслись, сметая все на своем пути, не видимые отсюда за поднятыми ими до неба клубами пыли, но от этого не менее реальные и осязаемые, несметные полчища федератов…
***
16 августа союзники прорвали оборону Спиртармии на Перекопе. В тот день крымские аборигены открыли федератам фронт в районе Чонгара, и вражеские войска двумя потоками хлынули на просторы северных крымских степей на соединение с 6-й Американской десантной дивизией.
Первым делом из отрезанного от остальной части полуострова Севастополя были вывезены члены Всеукраинского горилочного комитета с женами, детьми, мебелью, диванными собачками и набитыми салом чемоданами, а со станции Джанкой, под носом у наступавшего неприятеля, — сто тысяч тонн скопившегося там еще с июля украинского самогона.
17 числа началась общая эвакуация Крыма. Пьяных, вшивых, одичавших от запоя спиртармейцев грузили в Керчи на плоты и отправляли через пролив в Тмутараканьск, где уже спешно создавался новый фронт против прорвавшихся на Кубань из Ростова контрреволюционеров. На сооружение плотов шли, за неимением леса, доски с заборов, двери, оконные рамы, ванны, детали сборной корпусной мебели, пустые пластиковые бутылки из-под пива и даже наполненные воздухом кожаные бурдюки.
И все равно плотов не хватало. На причалах в керченском порту царили давка, хаос, неразбериха…
Многие, особенно хохлы-добровольцы из 1-й Всеукраинской ударной спиртдивизии имени Тараса Бульбы, не попав на посадку, прямо тут же на берегу сводили счеты с жизнью, выпивая раствор хлорной извести, столовый уксус или объедаясь салом до заворота кишок.
Многие, почитавшие себя счастливчиками, попав в число эвакуируемых, гибли в волнах пролива, настигнутые вездесущими американскими и британскими атомными субмаринами, безнаказанно расстреливавшими «тамагавками» составленные из сотен и тысяч утлых плотиков конвои.
20 августа союзники вошли в Керчь.
У горизонта еще качались на волнах остатки последних ушедших из города плотов, разбитых американцами.
Героическая крымская эпопея завершилась полным уничтожением всей Крымской армии.
Из ста тысяч бывших у генерала Кочергина бойцов до Таманского полуострова добрались не более десяти едва не умерших по дороге от острой алкогольной интоксикации и педикулеза.
Противнику достались богатые трофеи: сотни тысяч тонн спирта, поднятый со дна моря Черноморский флот, миллионы кубометров вывезенного революционерами с Украины сала.
Федераты получили выход к Черному морю и военно-морские базы по всему Черноморскому побережью Украины в аренду сроком на девяносто девять лет.
К концу лета революционные войска были полностью изгнаны с Украины.
Федераты вплотную подошли к Тмутараканьску с севера, почти совершенно отрезав Кубань от остальной территории республики.
На юге буржуазная Грузия объявила вооруженный нейтралитет и закрыла границу с Перфорацией, ощетинившись штыками Американского экспедиционного корпуса.
Генерал Кочергин решением СРКО за допущенные грубые просчеты в период украинской кампании был отстранен от должности, произведен в виде наказания в маршалы, награжден знаком «Золотой осел» третей степени и отправлен из осажденного Тмутараканьска в Ненецкий автономный округ для борьбы с белоненцами на Заполярном фронте.
Его сменил член Спиртвоенсовета республики генерал Ненашев.
Наведя порядок в выведенных из Крыма частях, он сумел в кратчайшие сроки организовать правильную оборону города от рвавшихся к неиссякаемым запасам прекрасных кавказских столовых и десертных вин контриков.