Чтение онлайн

— Да! — согласно закивал Степухин, жадно давясь ливером. — Фигня это все. Меня тоже и кодировали, и укол в вену делали — горячий который, и все без толку! Вышел, выпил сразу, так хреново стало: ломает всего. А потом раз — и отпустило. И все! Больше ничего, пьешь, уже как обычно, нормально!

— Эх, кабы не революция да не война, то сидеть бы нам всем теперь по психушкам да бошки ломать — коды свои разгадывать, — задорно загоготал Калян, откладывая в сторону починенные наконец валенки и придвигаясь поближе к столу. — А теперича красота! Гуляй не хочу, пей от пуза и контру щелкай да щелкай себе…

— А ты революцию с беспределом не путай! — зло выдал Сергей неизвестно откуда подскочившие на язык слова. — Революция — это, брат, наука! Песня души! Можно сказать, искусство, народное творчество! А война?.. Нахрен она нужна! Я жениться хочу. Чтобы у меня работа, семья, дом были; чтобы все нормально, спокойно. Мне войны даром не надо!..

— Не сознательный вы боец, товарищ Колесов! — свел все к шутке окосевший уже Вован. — Вместо того чтобы эти мещанские сопли тут разводить, когда решается судьба всемирного спиртолитического беспредела, сбегал бы лучше нам за спиртиком — догнаться надо, мочи нет…

Догнались «Прусским Севером», потом перешли на «Прусский лес». После третьего флакона Сергея накрыло, и он вышел на свежий воздух — облегчить желудок. Когда вернулся назад, в блиндаже дым стоял коромыслом. Калян затеял бороться с незнакомым студентом и, попав под тяжелые удары его кувалдообразных кулаков, зажатый в углу, громко охал после каждой зуботычины. Степухин, схватив в охапку Нинель, отплясывал с ней на пару нечто отдаленно напоминающее ламбаду, выделывая невероятные коленца и лапая хохотавшую во все двадцать два зуба подругу за разные интересные места.

Жирабас налегал на оставшийся без присмотра ливер. Санек бренчал на гитаре, пел похабные песни, успевая между самокруткой и стаканом погонять слюни с подсевшей к нему на скамеечку блядского вида поддатой студенткой.

Сергею вдруг отчетливо вспомнилась ночь в вагоне-ресторане поезда Москва-Симферополь, и его снова стошнило. Очнулся он на полу, в блевотной луже, среди грохота падающей мебели, звона бьющегося стекла, матерной брани и звуков борьбы. Избитый Калян тихо стонал, лежа в дальнем углу, и хлюпал расквашенным носом.

Упившийся до невменяемости Вован носился по комнате в поисках бритвы и кричал, что все вокруг козлы и любители пить на халяву, что все про него плохое думают и держат его за дурака; грозился вскрыть себе вены и требовал, чтобы все присутствующие последовали его примеру.

Потом, послав к чертовой матери пытавшихся успокоить его подруг, принялся пинками выгонять собравшихся на улицу, утверждая, что все здесь дышат его воздухом и что ему от этого душно.

Жалобно всхлипнула выбитая мощным пинком из Саниных рук раздолбанная семиструнка. Сочно хрустнула угловатая Степухинская челюсть. Мелькнула в воздухе «розочка», брызнула из распоротого вскользь предплечья кровь…

Грозившийся еще минуту назад вскрыть себе вены Вован сразу же протрезвел и, собрав манатки, быстро удалился на перевязку в сопровождении своих штрафников, на ходу бормоча извинения и расшаркиваясь.

Санек, прихватив свою поддатую слушательницу, бесследно исчез. Жирабас отправился в гости к студентам доедать прихваченные ими ливер и кошачьи консервы. Калян мирно посапывал возле параши; под ним медленно растекалась ароматная пьяная лужа.

Лежа в полутьме прокуренного, насквозь провонявшего перегаром и мочой блиндажа замполит часто икал, тщетно силясь побороть рвотные тошнотворные позывы.

Рядом полулежала, облокотившись на нарах, Нинка и, лаская его рукой, жарко шептала, наклонившись к самому уху:

— Ну, Сережа, милый! Давай! Ну! Ты чего?! Сереженька, миленький!..

Он чувствовал резкие прикосновения ее грубой заскорузлой руки, вдыхал запах щекотавших ему лицо давно не мытых волос, смешанный с запахом дешевого табака и тройного одеколона, слушал её жаркий требовательный шепот; понимал, что должен сделал то, чего она так добивается от него, и не мог… Или не хотел… Во всяком случае его элементарно тошнило!..

— Так ты будешь? Или не будешь? — спросила она, в раздражении отстраняясь от него. И не дожидаясь ответа, бросила зло, спрыгивая на пол босыми ногами. — Я пошла!..

Он промычал что-то нечленораздельное и притих.

Застегнувшись на все пуговицы и поправив волосы, Нинка не оглядываясь вышла вон.

Сергей громко икнул и, свесившись с лавки вниз головой, сунул в рот два спасительных пальца…

***

Еще не рассеялся в низине утренний туман, когда курсанты антиалкогольных курсов при поддержке бронетехники повели наступление на позиции стрептоцидовских олигофренов.

Мерно урча и пофыркивая солярой, осторожно выползли на поле перед притихшим в напряженном ожидании валом двенадцать тяжелых асфальтовых катков. В правильных интервалах между машинами без выстрелов, не спеша двигалась пехота.

— Здарова, корешок! — брякнул весело Вован, пристраиваясь рядом с Серегой в неглубоком окопчике. — Как оно?

— Привет! — буркнул Сергей, не отрываясь от бинокля, в который внимательно рассматривал медленно приближавшихся курсантов. — Нормально все.

— Ты на меня это, за вчерашнее не сердись! — примирительно улыбнулся комбат, доставая из-за пазухи видавшую виды мятую латунную подзорную трубу с полустертой надписью «М. И. Кутузов. 1812». — С кем чего не бывает! По пьяни-то! А?!

— Да че там! — политрук примирительно махнул рукой. — Проехали!

— Как Нинка? — поинтересовался Вован, хитро прищурившись и делая загадочное лицо. — Понравилась?

— Смотрите не подкачайте! — не ответив на вопрос, парировал краском. — Дело серьезное, не исчезайте никуда!..

— Не боись, корефан! — заверил Степухин. — Не подведем!

И, глянув в трубу, добавил, неопределенно пожав плечами:

— Пора бы!..

— Пора… — согласился Колесов, позевывая.

Первый снаряд ударил далеко впереди вражеской цепи, разбросав далеко вокруг комья поднятого взрывом высоко на воздух суглинка.

Поправив прицел, батарейцы накрыли курсантов беглым огнем.

Один за другим останавливались подбитые меткими выстрелами катки: один, второй, третий…

Вскоре все двенадцать машин горели ярким пламенем. Курсанты, оставшись без прикрытия, остановились, покатились назад, подгоняемые длинными хлесткими очередями ожившей в умелых руках Каляна выменянной вчера на спирт у местных цыган-наркодилеров зэушки.

— Молодцы, бабульки! — похвалил Сергей прекрасную работу артиллеристов, любуясь горящими по всему полю катками.