Чтение онлайн

— Не-а! — честно призналась Танечка, глотая с избытком образовавшуюся во рту от волнения липкую тягучую слюну. — Не понимаю.

— А чего тут понимать? Ты представь! — заговорил он с чувством. — Мы соберем всех сознательных педерастов-спидоносцев, алкашей и наркоманов, свезем их со всей Перфорации, с Украины, со всего Содружества, обучим, вооружим, сформируем из них педерастические полки, дивизии! Да что дивизии — армию соберем! Две, три армии, целый педерастический фронт. Мы обрушим на врагов революции эту многомиллионную педерастическую массу, готовую иметь все и вся на своем пути! Вся контра от Белого до Черного моря дрогнет при виде такой небывалой в истории силищи и обратится в бегство! И тогда наши героические педерасты на плечах бегущих врагов ворвутся в ошалевшую от неожиданности Европу, хлынут широким потоком до самого Ла-Манша, сметая все на своем пути, сея хаос, гомоцинизм, наркобеспредел и спидобоязнь. Здесь они сольются в экстазе с ждущими своего часа прогрессивными педерастическими силами, и вместе они поставят Старушку раком.

Чопик остановился на минуту и тоже сглотнул слюну. Глаза его горели зловещим огнем. Танечка гляделась в них как в зеркало, сидя с широко раскрытым ртом. — А дальше? Что дальше? — прошептала она чуть слышно.

— А дальше, — продолжал Ермаков, переведя дух, — под эгидой СПХП в Париже созовем Конгресс педерастов-интернационалистов, который провозгласит создание Всемирного педерастического Интернационала, свободу мужеложства, однополых браков, зоофилии и эвтаназии! Это будет бомба! Тут уже не только Европа, тут уже и Америка не устоит! Восстанут все сознательные педерасты планеты и под руководством СПХП и ее героического ленинского ЦК доведут до победного конца наши героические начинания. Всемирная спиртолитическая революция сольется с Всемирной педерастической! Хотя… Поглядим! Может, и не будем доводить до греха — заградим их после того, как снасильничают Старушку. А с Америкой и без них справимся.

Он замолчал, обдумывая, по-видимому, детали своего грандиозного проекта. Рука нетерпеливо скользнула к нагрудному карману рубашки, пытаясь нащупать сигаретную пачку, которой там не было. Сквозь ткань прощупывался только лоскут приклеенного на левую сторону груди антиникотинового пластыря. Он разочарованно вздохнул и достал из кармана брюк пригоршню мятных леденцов в дешевых обертках. — Вот как-то так…

Танечка подскочила со своего места на скамейке как ошпаренная:

— Поразительно! Откуда у вас, товарищ Ермаков, такие мысли! Это же уму непостижимо! Это ж надо такое придумать! Это просто гениально! Гениально!

— Не знаю! — скромно отвечал краском, полностью поглощенный уничтожением дневного запаса своих лечебных леденцов. — Это все политинформация! Она, знаешь, сильно мозги-то вправляет! Серега говорит, развивает креативное мышление! Начинаешь мыслить по-другому, не так, как все! Просвещаешься, в общем.

Довольный произведенным эффектом, он положил ногу на ногу и, скрестив руки на груди, продолжил методично пережевывать леденцы, глядя прямо перед собой.

Танечку словно прорвало:

— Товарищ Ермаков! — с чувством выпалила она, хватая его за руки и приближая свое лицо к его лицу. — Я вас так люблю! Так люблю! Очень сильно! Очень-очень! Вы такой креатини… креатино… гениальный! К черту МЖМ! К черту бассейн и библиотеку! Хотите, я брошу все и убегу с вами в вашу спиртармию?! Я стану вашей ППЖ, настоящей боевой подругой. Я научусь бухать самогон и политуру, научусь ругаться матом и ширяться герычем, лишь бы всегда быть рядом с вами.

— Не знаю! — пожал плечами Чопик, продолжая с невозмутимым видом хрустеть карамелью. — Стоит ли?! Ты ведь меня совсем не знаешь! А я не такой хороший, как тебе представляется. Это здесь, общаясь с тобой, я немного приобщился культурке — стал чистить зубы по утрам, мыть руки после туалета и пить кефир вместо метанола на сон грядущий. А там, на фронте, там ничего этого нет! Ничего! Там только грязь, кровь, пьяный угар и сплошная антисанитария. Не всякий мужик выдержит, а ты и подавно. Девочке из приличной семьи не место среди кишащих в белье вшей и парящей на морозе свежей блевотины. Не знаю!

Он посильнее сжал в своей заскорузлой ладони ее суховатую маленькую ладонь, отвернувшись в сторону, повторил неуверенно: — Хэзэ…

Посидели, помолчали. Еще один день растворился в золотистом закатном сумраке теплого июльского вечера…

***

Прошло две недели. В жизни Чопика не произошло ровным счетом никаких перемен. Как и прежде, весь его досуг занимали определенная Танечкой диета, активный отдых на свежем воздухе, лото, кефир и секс. Секса было по-прежнему много, и разного. Но даже он не мог больше компенсировать полное отсутствие у выздоравливающего желания жениться и пойти работать. Именно его равнодушие к вопросам заключения брака и трудоустройства приводило Танечку в отчаяние, заставляя ее впадать в уныние.

День ото дня она становилась злее, жестче, мрачнее. Общение с ней начинало тяготить привыкшего к ее обычно легкому и веселому характеру краскома. Впрочем, отчуждение это было обоюдным. Особенно усилилось оно после очередного его отказа сходить на собеседование. Узнав об этом, Танечкины родители в свою очередь отказались впредь помогать дочери в поисках работы для ненавистного прихлебателя, а также содержать на свои кровные ее нерадивого сожителя.

Положение усугублялось тем, что собственных Танечкиных средств не хватало для продолжения богемной жизни. При нищенской зарплате лаборанта в наркодиспансере без поддержки родителей можно было забыть о бассейне, театре и даже мороженом. Разве что на кефир оставались какие-то гроши.

С ужасом наблюдая, как рушится карточный домик ее с Чопиком отношений, который она с таким энтузиазмом строила все это время, оберегая его от опасностей, Танечка впадала в депрессию. Терпение ее иссякло. Желание немедленно все исправить или хотя бы расставить точки над «i», выяснив истинные намерения своего любимого пациента, взяло верх над страхом потерять остатки иллюзии счастья, которой она жила с того дня, когда он пришел в себя и она буквально захлебнулась в глубине его прекрасных насмешливо-нахальных мужественных глаз.

После скандала с родителями она явилась к себе в комнату, где, лежа на кровати, Ермаков жевал леденцы и вполглаза смотрел по телевизору передачу о вреде пьянства и алкоголизма.

— Нам надо поговорить! — Лицо ее было серым, глаза смотрели на Чопика в упор серьезно и сосредоточенно. — Я хочу задать тебе несколько вопросов, и от того, как ты на них ответишь, будет зависеть, какое решение я приму.

Она присела на кровати возле лежавшего на спине с заложенными за голову руками друга и, откинув одеяло, поправила подол ночной сорочки, прикрывая худые в порезах от бритвы, с пупырышками на месте небрежно сбритых волосков голени. — Ты готов сейчас разговаривать?

— Че нет-то?! — лениво обронил краском, позевывая. — Всегда готов!

— Хорошо! — продолжила Танечка, стараясь выдержать как можно более строгий тон. — Скажи, пожалуйста, как ты собираешься дальше жить? Какие у тебя планы на будущее?!

— Не знаю, — лениво парировал он и снова зевнул. — Что ты мне на ночь глядя такие вопросы задаешь? Я еще не думал. А что?

— А то! — она сердито насупила брови. — Мы уже полтора месяца с тобой знакомы, я приложила массу усилий к тому, чтобы сделать из тебя человека, а ты не меняешься! Я вывела тебя из запоя, я приобщаю тебя к физкультуре и спорту, пытаюсь расположить к тебе своих родных и друзей. А у меня складывается ощущение, что это все игра в одни ворота, что это нужно только мне!

— Тань! Ну чего ты? — попытался отнекаться Чопик, присаживаясь на постели рядом с ней. — Не взрывай мне мозг! Перестань!

— Нет, не перестану! — возразила она с горячностью. — Нет, ты поговори со мной! А то каждый раз, когда я завожу об этом разговор, ты уходишь от обсуждения неудобных для тебя вопросов! Скажи мне! Ты вообще не понимаешь, что происходит? Ты вообще не собираешься меняться?!

— В каком смысле меняться? — улыбнулся Ермаков, ласково глядя в ее прекрасные голубые глаза и беря ее за руку. — Я что, плохой? Не соответствую?