Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
Он поднял с края бруствера свою трехлинейку без затвора и, приладив к ней трехгранник длинного, покрытого густой бурой ржавчиной штыка, крикнул громко и задорно, перекрывая грохот разрывов долетавших с американских эсминцев тяжелых снарядов:
— Братцы! Второгодники! Мать вашу так-растак! Орлы революции! Столпы мировой науки, надежда отечественного здравоохранения! Настал решительный момент нашей беззаветной борьбы! Настал великий день торжества русской медицинской школы над человеконенавистнической лженаучной шизофренией западных агрессоров и их идиотических прихвостней! Сегодня весь фронт, вся республика с надеждой взирает на нас, вручив нам красное знамя священной борьбы за свободу наркологического беспредела, за пьяное счастье рабочих и крестьян! От нас зависит судьба Крыма! В наших руках судьба революции! Пусть ничто не остановит нас, пусть при виде нашего беззаветного порыва гнилые сердца заморских колонизаторов сожмутся от страха! Сегодня мы схватим врага за жабры, задушим его раз и навсегда! Умереть, но выстоять — вот наша задача! На победу и славу, братцы мои, зову вас! К упорству и беспощадной удали ради близкой победы! За землю, за волю, за Абрау-Дюрсо и «Альминскую долину»!.. Короче, пацаны, кто со мной, тот герой! Кто без меня — тот паршивая свинья! Вот такая вам сегодня от меня детская мотивация! Вперед!
Вскарабкавшись на бруствер окопа, с винтовкой наперевес Вован двинулся быстрым твердым шагом в сторону неприятельских цепей.
В ту же минуту в едином порыве сотни пьяных студентов, воодушевленных пламенной речью, выскочили наверх из окопов и с развернутыми знаменами и пением Гуадеамуса устремились следом за своим бесстрашным командиром.
На берегу заметили поднимавшихся в атаку штрафников.
Морские пехотинцы, приняв дозу скока-колы и закусив мятной жвачкой, под звуки банджо и саксофонов кинулись навстречу врагам, переходя с шага на бег.
С эсминцев ударили частыми залпами, и маленькие белые облачка шрапнели повисли над позициями студентов.
Но ни артобстрел, ни заходившие на берег для бомбометания на бреющем полете американские штурмовики, ни яростные крики десантников «U. S. А.» и «Fucking meat» не могли уже остановить бешеного натиска сорвавшихся в атаку медиков.
Подобно снежной лавине, подобно яростному огненному вихрю, налетели они на пускавших жвачные пузыри десантников, смяли их одним ударом и, не давая опомниться, погнали назад к воде, к качавшимся на волнах резиновым плотикам, нещадно избивая бегущих направо и налево чем ни попадя.
Весь берег покрылся телами сраженных астронавтов и морпехов, крики раненых смешались со стонами умирающих и потонули в победном громогласном реве рвавшихся вперед студенческих рот.
В несколько минут все было кончено.
Побросав знамена и фляжки с недопитой скока-колой, жалкие остатки американского десанта ретировались восвояси под прикрытием своих ракетоносцев.
Когда Сергей возвратился на КП, окрыленные успехом штрафников, воспрявшие духом олигофрены уже поднимались в контратаку, спеша на своем участке обороны закрепить достигнутый степухинцами успех.
Вооруженные топорами, вилами, ломами, лопатами, сковородами и березовым дубьем, нестройной безумной толпой обрушились на предвкушавших легкую, скорую победу врагов, разметали в дикой рубке остатки потешной дивизии и принялись молотить обезумевших от страха курсантов.
Те даже не пытались сопротивляться и, бросаясь под ноги психам с криками «Свои! Свои!», тщетно молили о пощаде.
Их хватали за грудки, били жестоким смертным боем, рвали в клочья грязными немытыми руками, грызли зубами, пытаясь пить лившуюся ручьями, хлеставшую фонтанами из разорванных артерий кровь…
Следом наступила очередь английских танкистов. Их вытаскивали из машин целовали до смерти взасос, обнимали до посинения, насильно кормили просроченной червивой перловкой из вчерашней американской гуманитарки. С танков снимали колеса и гусеницы; сливали горючее, которое тут же употребляли внутрь; завязывали узлами антенны и стволы танковых орудий…
Разгром был полный. Не дожидаясь, когда психи доберутся и до них, японские Санта-Клаусы бежали, сбросив шубы и избавившись от тяжелых мешков с подарками…
Вечером противник предпринял еще одну попытку овладеть перешейком.
Тучи дрессированных американских почтовых голубей обрушили на головы защитников вала потоки вонючего жидкого птичьего кала.
Заваленные тоннами едких голубиных фекалий, растерянные и деморализованные дебилы подверглись психической атаке вооруженных томагавками американских индейцев, поддержанных полуэскадроном конных калмыцких лучников и облаченных в самодельные средневековые рыцарские доспехи энтузиастов из военно-патриотического клуба «Прусская старина».
Исход завязавшейся кровопролитной схватки решил подоспевший на помощь к олигофренам Калян. Раненый еще во время дневной атаки в обе руки и в голову осколками битых бутылок из-под скока-колы, он не оставил поле боя и, приняв ударную дозу технаря, в самый трудный момент влупил по зарвавшимся ирокезам из своей зэушки, выкашивая длинными прицельными очередями толпы неприятелей.
Только когда все патроны были расстреляны, а поле покрылось телами убитых индейцев, смертельно пьяного, впавшего в боевое безумие Каляна после долгих уговоров удалось оторвать от гашеток пулемета и успокоить при помощи подмешанной в самогон лошадиной дозы димедрола с элениумом.
Ночью, воспользовавшись наступившей передышкой, в психдивизии хоронили погибших во время отражения американского десанта товарищей: двоих студентов отравившихся левым спиртом, одного психа, упавшего впопыхах на свои же собственные вилы и любимицу всего штрафбата белую лабораторную крысу Чичолину, задавленную в окопе кем-то из упившихся до невменяемости студентов.
Степухин произнес составленную на латыни проникновенную надгробную речь, в которой от имени всех студентов поклялся отомстить за смерть Чичолины, а Сергей велел выдать десять патронов для салюта. Оркестр играл «Пьяный марш», повар разливал по котелкам удвоенные порции спирта. Многие плакали, не скрывая захлестнувших пьяный мозг эмоций. Многие блевали стоя на карачках возле увешанной кумачами трибуны.
К утру от перепоя умерло еще десять человек.
Только успели их закопать, как с той стороны ни свет ни заря явились парламентеры из запасного хозполка «Сыны Давидовы» с «эксклюзивными», как выразился возглавлявший делегацию Рабинович, предложением от командования союзных американо-НАТО-украинских сил.
Парламентеров обыскали, реквизнули на предмет ржавья и пригласили в штабной блиндаж, где по русскому обычаю напоили чистым медицинским спиртом, смешанным для запаха с тройным одеколоном.
Выпив по второй, оттаяли, проникшись взаимной симпатией. Разговорились. Оказалось, хозяйственники, как и положено быть нормальным русским хозяйственникам, — из Одессы. В армию США попали по линии американо-изгаильского культурного обмена «Шалом на пролом». Занимаются продовольственным снабжением союзных войск: торгуют оптом и в розницу кровью Христовой; на вырученные деньги заказывают бородатым религиозным фанатикам теракты в Вашингтоне и Нью-Йорке; получают подряды на строительство разрушенных зданий, на вырученные от подрядов средства скупают акции нефте-газодобывающих компаний, меняют газ хохлам на сало, которое продают американской армии, а на эти деньги закупают в Науру сырье для производства крови Христовой, продав которую заказывают фанатикам Нью-Йорк и Вашингтон и т. д.