Чтение онлайн

Он, все так же не моргая, молча пожал плечами.

— Я думала, ты исправился! Думала, мы тебя вылечим! Думала, поженимся, ты пойдешь работать, купишь себе новый велосипед, и мы будем путешествовать в отпуске…

— Нах… зачем?! — искренне недоумевая, подал голос оправившийся от неожиданности Ермаков. — Мне велосипед не нать! Я лыжи люблю!

Его издевательский тон окончательно вывел Танечку из равновесия.

— Подлец! Скотина! Что ты делаешь?! Зачем?! — закричала она, брызгая слюной ему в лицо! — Я ведь люблю тебя! Люблю! Так, как никого никогда не любила! Может быть, последний раз в жизни люблю! Аты…

— Спасип! — тупо выдавил из себя краском, задвигая ящик комода и поглубже утыкивая рассованные по карманам хрустящие бумажки.

— Гад! — взвизгнула Танечка истерически. — Одумайся! Что ты творишь?! Одумайся! Поздно будет — пожалеешь потом!

— Тань! — спокойно парировал он, отстраняя от лица зажатый у нее в руке конверт, которым она все время пыталась ударить его по носу. — Не расстраивайся! Я не хочу, чтобы ты плакала! Просто пивка захотелось попить. Это рецидив. Это бывает. Но я справлюсь!

Звон упавших на пол автомобильных ключей прервал его прочувствованную речь в самом начале.

— Ты за пивом на машине собрался ехать? — кривя губы в ехидной ухмылке, сквозь слезы провизжала она.

— Ну да… — стараясь казаться как можно более спокойным, пожал плечами Чопик. — Поздно ведь уже пешком-то идти, вдруг хулиганы или еще чего…

— А это? — она кивнула в сторону задвинутой в угол большой спортивной сумки, туго набитой одеждой. — Чтобы побольше унести?!

И набросилась на него с кулаками, целясь попасть по лицу и плечам.

— Сука! Тварь! Скотина! Я тебе… А ты меня… Чтоб тебе пусто было!..

Досадливо морщась, любитель полуночных прогулок за пивом вяло отстранился от ставшей опасно неуправляемой подруги.

— Таня! Харэ! — он резко схватил ее за запястья и с силой притянул книзу, так что колени у нее подкосились, и она боком упала на пол. — Не смешно! Тебе надо, ты и кодируйся! Жениться я на тебе не обещал, и путешествовать мне некогда. И вообще, надоело…

С силой вырвав ногу из цепких Танечкиных объятий, Чопик поднял с пола сумку с вещами и, перекинув ее через плечо, сказал равнодушно-презрительно:

— Заколебала, дура пергидрольная!

— Тварь! Сука! — полетели ему в ответ полные ненависти и отчаяния упреки. — Будь ты проклят! Ты же мне всю душу вымотал!..

— Ладно! Некогда тут… — на ходу бросил ей краском, направляясь к выходу из комнаты. — Что такое душа по сравнению с мировой революцией?!

Он не оглядываясь вышел прочь и с силой, но стараясь не нашуметь, закрыл за собой дверь. С душераздирающим воплем Танечка бросилась на пол лицом вниз, зубами вгрызаясь в пыльный искусственный ворс старого вонючего паласа…

Чопик сбежал вниз по лестнице и, закинув сумку в багажник припаркованного возле парадного запора, прыгнул на водительское сиденье. Снял машину с ручника, повернул ключ зажигания, включил фары и, не дожидаясь, когда прогреется двигатель, нажал на педаль газа.

Дождь лил как из ведра. Стеклоочистители не справлялись с мощными потоками хлеставшей в лобовое стекло воды.

— И отверзлись хляби небесные… — мысленно ухмыльнулся беглец, выезжая из переулка на центральную улицу спящего тревожным сном райцентра. И осекся. В свете фар мелькнули, проносясь мимо, закрытые на ночь кованые ворота городского сада с разноцветной вывеской «Добро пожаловать!» над ними.

Сердце будто сдавило тисками. Смертная тоска, перемешанная с невесть откуда выплывшим страхом одиночества, горячей волной залила грудь, тошнотно ударила в виски и затылок.

В памяти всплыло залитое слезами бледное от ужаса и отчаяния Танечкино лицо. Зазвенели в ушах неподдельно откровенные, искренние ее слова о последней любви, достающие, кажется, до самых потаенных уголков затрепетавшего от тоски и отчаяния сердца.

Сколько раз в этой жизни женщины признавались ему в любви? Пять, десять, пятнадцать раз?.. Сколько раз он убеждался в лживости подобных признаний? Пять, десять, пятнадцать раз? Может, больше? Как давно он перестал верить им? Когда перестал прислушиваться к ним? С какого времени у него пропало всякое сочувствие к подобным признаниям?

Давно! Задолго до встречи с Танечкой.

Может быть, именно сегодняшние признания стоят того, чтобы поверить им, прислушаться к ним, проявить понимание и сочувствие? Может быть! Хотя… Даже они не уравновешивают весь ужас зарядки с овсянкой по утрам, бассейна с библиотекой, театра и стакана однопроцентного кефира перед сном в качестве суперприза.

Чтобы переносить такое, нужно, наверное, очень сильно любить человека, ради которого идешь на такие жертвы. Но когда, как в песне, «не страшна мне ничья измена, и не радует легкость побед»…

За окном показались приземистые силуэты одноэтажных домиков частного сектора. Автомобиль выезжал уже на окраину спящего Ванюкина. Справа за ограждением дороги чернела узкая лента вспучившейся под проливным дождем Ванючанки.

Чопик горько ухмыльнулся навалившимся на него со всех сторон душещипательным мыслям. Правильно говорила мама, что все надо делать вовремя. Не его и не Танина вина в том, что они встретились только теперь, когда его больше не трогают слова о любви и верности…

Может быть, чуточку раньше, может быть, когда-нибудь потом… А так — что такое любовь по сравнению с мировой революцией?!

Окончательно справившись с охватившей его минутной слабостью, он сильнее вцепился руками в рулевое колесо и с азартом выжал до упора педаль газа, переходя на пятую…

VI

— Мужчина! Я вам русским языком объясняю, лаборатория не работает! Лаборанты мобилизованы на восстановление спиртзавода; завлабораторией арестован как ярый враг советской власти и уволен с работы. Что вам еще не понятно?

— Нет, все понимаю! — спокойно отвечает Калян, выставляя на отделяющий его от регистратуры высокий барьер авоську с двумя наполненными прозрачно-маслянистой желтоватой жидкостью трехлитровыми банками. — Но я уже четвертый раз прихожу и не могу от вас толку добиться: будет лаборатория работать или нет? Если будет, то скажите когда, чтоб мне лишний раз не мотаться туда-сюда. У меня уж моча-то прокисла, наверное, — неделю назад собрана! А на улице жара, а холодильника в управлении нет; хранить негде…

— Прокиснет, снова насобираете! — хорошенькое, чуть заспанное личико молоденькой медсестры становится равнодушно-отрешенным и непроницаемым. — Ничего не знаю. Все вопросы к администрации. Надоели уже! Война на дворе. Людям жрать нечего, а они тут со своим ссаньем пихаются!

— Да у нас из-за этого ссанья вся оперативно-розыскная работа стоит! — возмущенно повышает голос раздраженный несправедливыми упреками поддатый бичбоец. — Нам с братвой контру ловить надо, а мы тут по больницами паримся!