Чтение онлайн

— Тогда, пожалуй, что и помирать-то не надо будет, такая, блин, житуха настанет! — воодушевленно подхватил Калян. — Пей не хочу!

— Эт точно! — поддакнул Ермаков, и оба весело рассмеялись, радуясь неожиданной встрече.

Приехав на место, припарковались на обочине и, выбравшись из машины, вошли в здание Губчека. Поплутав по длинным темным коридорам, переходам и лестницам, добрались наконец до обшарпанной двери с табличкой «Запойный отдел». Осторожно, без стука, на цыпочках пробрались вовнутрь и огляделись по сторонам. Прямо напротив входа, под большой, во всю стену, картой Тмутараканьска, растянувшись на составленных в ряд стульях и подложив под голову свой неизменный краснозвездный шлем, дремал Жирабас. Его толстые румяные щеки лоснились жиром, ставший еще круглее живот энергично вздымался и опускался в такт оглашавшему приемную богатырскому храпу, пухлые пальцы крепко сжимали пустую консервную банку из-под тушенки.

— Ну и здоров, боров! Отожрался, засранец, на казенных харчах! — подмигнув шедшему сзади Каляну, прошептал Чопик и заглянул в соседнюю комнату.

Там за заваленным бумагами и папками необъятным дубовым письменным столом сидел спиной к дверям человек в кожаной тужурке и, быстро водя авторучкой по бумаге, выговаривал что-то расположившейся напротив на двух двадцатилитровых канистрах бабульке лет восьмидесяти пяти в стареньком, застиранном пальтишке, в ботинках «прощай молодость» и с покрытой черным, вылинявшим от времени, с большими красными цветами платком головой.

— Ну как вы не понимаете, бабушка! — говорил владелец кожаной тужурки знакомым Серегиным голосом. — Весь спирт и все средства его производства принадлежат трудовому спивающемуся пролетариату. Существует государственная спиртмонополия. Изготовление, равно как и распространение спирта и продуктов его переработки в частном порядке, является уголовно наказуемым преступным деянием, проще говоря — спекуляцией! Это как минимум десять лет трудотерапии, максимум — торпеда! А вы еще и анашой и метадоном с омнопоном торговали, и долларов американских у вас при обыске нашли десять тысяч пятьсот двадцать. Может, вы еще и валютчица? Ну вот скажите мне, зачем вам, старой женщине, столько долларов? А?

— Так ведь это на умирание, милок! — утерев краем грязного платка слезящиеся гнойные глаза, прошамкала беззубым ртом перепуганная до смерти бабулька. — Губановки-то сам знаешь, как нынче ценятся. А доллар, он понадежнее. Ведь не ровен час сегодня-завтра помру, так и похоронить не на что. Вот и коплю на черный день чего заработала. А таблеточки эти не мои. Это мне внучок Митенька принес: на, говорит, бабушка, пей! От желудка и от сердца помогает хорошо. А чего сама не допьешь, продай, денежки мне отдашь. Он у меня в институте учится, на программиста, денег-то на учебу нынче страсть скока нать! Вот и помогаю чем могу. Своя ведь кровиночка, внучок родной! Один он у меня!

— Ага, и анашу ты от головной боли потребляешь! — подскочил к затрепетавшей от ужаса старушенции остававшийся до сих пор невидимым за скрывавшим его простенком Санек. — Чего с ней, Серега, вошкаться?! Гнилой базар! Ясное дело, туфту гонит; за лохов нас держит, гнида спекулянтская! Ты тут давай, старая, не свисти! Колись, сука, у кого баксы скупала? Где внучок твой Митенька брал? Куда сам свалил? Резче, падла, а то я тебе!

Он угрожающе навалился на дрожавшую как осиновый лист бабку и замахнулся на нее рукой.

— Товарищи чекисты! Ну как вам не стыдно! — остановил его появившийся на пороге кабинета Чопик. — Оставьте бабушку в покое! Она же не виновата, что в стране продовольственный кризис и пенсии не платят! Лучше вон шпионов ловите. За них, по крайности, медали дают. А тут всего-то десять штук зеленых. Тьфу, мелочь какая! Делом надо заниматься, а не дурака валять!

Оба чекиста разом обернулись на знакомый голос и застыли с раскрытыми от изумления ртами.

— Предлагаю, — продолжал Ермаков с невозмутимым видом, — считать бабушку несознательным наркозависимым деклассированным элементом, подверженным хроническому пьянству, и отпустить ее под честное слово на поруки внучку Митеньке. А весь самогон, наркоту и валюту изъять как вещдоки и направить на развитие городского молодежного спиртолитического движения или в Фонд помощи детям-наркоманам!

— Чопик, братан?! — заорали в один голос обалдевшие от радости спиртчекисты, с двух сторон набрасываясь на едва устоявшего под их дружным натиском корефана и сжимая его в железных дружеских объятиях. — Живой! Здоровый! В натуре живой!

В соседней комнате раздался грохот — это свалился со стула разбуженный громкими криками Жирабас.

— Вот спасибо, гражданин начальник! Дай бог здоровья, касатик! — забубнила оставшаяся без присмотра бабка, пробираясь к выходу с канистрами в руках.

— А это, бабушка, оставь! — предупредительно перехватил у нее аппетитно булькавшие канистры вставший на пути к свободе Калян.

— Так как же это, милок?! — молитвенно подняла на него глаза хитрая старушенция. — Ведь это же, это того…

— Все-все! Поди давай! — обнял ее за плечо Калян и аккуратно вытолкнул за дверь в темный пустой коридор. — Поди свечку поставь за здоровье раба Божьего Чопика, что дешево отделалась!

Причитая и охая, бабка поплелась прочь. Обступившие кольцом своего воскресшего командира товарищи радостно приветствовали его крепкими дружескими рукопожатиями.

— Давай, мужики, за встречу, что ли! — предложил водила, разливая по стаканам конфискованный у спекулянтки сорокаградусный вещдок.

— За здоровье воскресшего из небытия дорогого героического краскомспирта, верного сына пьяного трудового народа, стойкого защитника спиртолитической революции товарища Чопика! Ура!

— Ур-р-ра-а-а!!! — воскликнули разом все пятеро, заглушая криком протяжный стон мутного граненого стекла.

— Ну что, давай рассказывай! — толкнул локтем в бок растроганного теплой встречей взводного примостившийся радом Серега. — Мы тут без тебя закисли совсем. Думали, уж не узнаем, где и могилка твоя. А ты вон, собственной персоной, тока худой, обросший. Ну да это, брат, ничего! Мы тут тебя быстро в порядок приведем. Харч у нас хороший. Спиртпаек тоже повышенный. Коньяк за вредность, сигареты, талоны в Народный дом терпимости, то да се…

Смущенно улыбаясь, поглаживая вьющуюся черную бороду, Ермаков принялся повествовать друзьям о своих злоключениях.

— Да, не хило ты, браток, пристроился! — хмыкнул Санек, когда бывалый командир закончил свой бесхитростный рассказ. — Квартира. Машина. Телка клевая, папа богатенький, не жизнь, а курорт! И все это ради братвы бросить и сюда рвануть, в самое пекло, чтоб со всеми вместе?! Круто! Уважаю! Другой бы сто раз подумал, прежде чем оттуда свалить. А ты, Чоп, молодец. Наш мужик! В натуре!

Он расцеловал порядком уже поддавшего друга, и все собравшиеся вновь звонко чокнулись, подняв наполненные первачом стаканы.

— По какому поводу гуляем, братва? — раздался от порога строгий начальственный голос. — Случилось что-нибудь невероятное? Мы заняли Мосхву? Федераты отменили сухой закон?..

Побросав стаканы, чекисты вскочили из-за стола, по стойке смирно, вытягиваясь перед вошедшим в кабинет высоким, широкоплечим, затянутым в портупею с маузером на боку командиром.

— А где бабуля? — спросил Шилов, строго глядя на выступившего вперед Колесова. — Оформляйте ее по-быстрому и гоните отсюда в шею, к чертовой матери. Нечего ей, старой, на нарах париться, место занимать. Для нормальной конторы коек мало, а тут…