Чтение онлайн

— А от меня-то вы чего хотите? — закатив глаза, вопрошает сестра. — Я-то вам ничем помочь не могу! Какие ко мне претензии?

— Никаких! — улыбается Калян беззубым, широко раскрытым ртом и с робкой надеждой в голосе осторожно интересуется, наклоняя голову поближе к окошку регистратуры: — А может, вы того, сами справочку выпишете и печать поставите, чтобы мне в другой раз не ходить?

— Я под расстрел попасть не тороплюсь! — отвечает медичка спокойно. — Вам хочется — ради бога! Не задерживайте, пожалуйста, у меня люди ждут!

— А я разве не человек?! — с тоской в голосе парирует посетитель, снимая с барьера свои банки. — Как фамилия?

— Моя? — с ехидцей в голосе спрашивает девушка.

— Да не ваша, а доктора этого, который завлабораторией!

— Бывший завлабораторией, — вежливо поправляет сестра, принимая страховой полис у следующего за Каляном посетителя, — Хренов его фамилия.

— Спасибо, до свидания! — бурчит Калян, отходя от барьера.

— Всего доброго, — не поднимая головы, отзывается злюка.

Тоска…

Подхватив авоську с банками, Калян выходит на улицу… Не спеша бредет по пыльному тротуару, прислушиваясь к раздающимся вдалеке звукам мощной артиллерийской канонады. Там, на переднем крае обороны, на возвышающихся над городскими окраинами, поросших бурьяном, опаленных жарким июльским солнцем, залитых кровью древних степных курганах идут жестокие бои. Позавчера весь мир узнал о подвиге девяти бойцов взвода спиртобеспечения 110-го бичполка.

Они держали оборону в районе Пьяной горки и, оказавшись на острие атаки противника, смело вступили в бой с пытавшейся прорваться в город автоколонной Международного Красного Креста. Двести груженных медикаментами, одеждой, продуктами питания и презервативами грузовиков остались догорать в перепаханной снарядами степи. Вчера героев с почестями похоронили в центральном городском сквере, названном в их честь сквером Красных Бичгероев. Стотысячная толпа провожала в последний путь павших за свободу и независимость пьяной Родины патриотов. Море гвоздик и торжественные речи, клятвы верности революции и ленинскому ЦК, обещания отомстить врагам за смерть славных боевых товарищей… Вечером состоялась рок-дискотека «Спирт на баррикадах». Пьяная молодежь в невероятных количествах поглощала смешанное с водкой и спиртом пиво; била интеллигентного вида прохожих и сотнями записывалась добровольцами в Черноморскую спиртолитическую дивизию.

А сегодня бурлившего от накала страстей города не узнать: добровольцы разбежались по подвалам и чердакам, опустевшие улицы завалены битым стеклом, шприцами, собачьими какашками. Лениво полощутся на ветру приспущенные на время траура знамена. Припекает солнышко. Все тихо и безмятежно. Как будто нет войны, крови, убийства, пьяного бардака и всемирного заговора.

Тоска…

Попив пивка, поболтав с толпившимися у ларька местными бичами, Калян почувствовал, что его развезло и что в таком состоянии до работы ему не дойти. Сойдя с тротуара, он встал посреди дороги и поднял над головой руку с зажатой в кулаке авоськой.

Скрежетнув тормозами, мчавшийся навстречу навороченный джип резко сдал назад и в ужасе метнулся в соседний проулок. Быстро оценив ситуацию, Калян грудью бросился на капот ехавшего следом за джипом старенького «запорожца».

— Слышь, братан, подбрось, тут недалеко! — виновато улыбаясь, попросил он выскочившего из остановившегося автомобиля разъяренного водителя.

— Ты че, совсем охренел! Чего под колеса скачешь? Жить надоело?!

— заорал тот, набрасываясь на прохожего с кулаками, и вдруг осекся:

— Коля, братан, ты что ли?!

Услышав свое имя, Калян удивленно взглянул на красного от гнева владельца ржавого драндулета: обветренное худое лицо, густая смоляная с проседью борода, кривая, ехидная улыбка в уголках наглых красивых серых глаз, бескозырка с горящей золотом на ленточке надписью «Северный флот»…

— Чопа, ты?! — радостно воскликнул он и повис на шее у любимого командира. — Как? Откуда?

— Я-то нормально! — весело улыбнулся Чопик, крепко обнимая старого боевого товарища. — Братва где? Живы? Здоровы?

— Все, все живы! — прыгая от радости вокруг Ермакова, подтвердил кореш. — Все здесь: и Саня, и Серега, и Жирик тоже…

— На передовой? В резерве? Где?

— В Чека! Мы теперь с братвой в Чека работаем. Боремся с внутренней и внешней контрреволюцией под руководством доблестного председателя товарища Шилова! Помнишь, под Житомиром в десанте с морячками у нас был? Так вот он самый!

— Где это у вас? — спросил краском, взволнованно тряся за плечи трещавшего без остановки корефана. — Поехали, мать твою!

— Здесь недалеко! — объяснил Калян залазя в «запорожец». — Улица Освобожденного Пития, дом 13, корпус «ж». Я покажу.

Ермаков до отказа выжал педаль газа и старенький запор с ревом помчался в указанном чекистом направлении.

— Клевая у тебя тачка! — заметил пассажир, оглядевшись в тесном, душном салоне обшарпанного хрипящего от скоростных перегрузок авто. — Где взял?

— Да так. По случаю у фраера одного отжал. Врач-нарколог, контра отпетая. Куда думаю ему! А мне на нужды Всемирной революции в самый раз! — поведал Чопик бесхитростно и, кивнув на плескавшуюся в банках у Каляна на коленях мочу, спросил весело: — А это у тебя чего — моча, что ли?

— Ага, моча! — не смутившись, подтвердил тот. — Мы, вишь, с братвой комиссию никак пройти не магем: в больнице лаборатория не работает, анализы не принимают. Вот и таскаюсь с ними туда-сюда. Без комиссии на работу на постоянку-то не принимают, куда денешься?!.

— А что за работа такая, что без комиссии никак нельзя? — поинтересовался краском, с любопытством поглядывая на скорчившегося в три погибели на узком сиденье собеседника. — На винзаводе, что ли? В охране или где?

— Я же тебе говорю! — принялся объяснять Калян. — Федя Шилов нас к себе в взял. В штат записал по старой памяти. Вот, работаем пока. Серега — следак по особо пьяным, мы с Саньком — операми в запойном отделе. Жирик тоже для мебели — куда его денешь!

— Да-а! — восхищенно присвистнул удивленный таким оборотом дела Чопик. — Ни хрена себе! Круто поднялись! Молодца! А вы как тут вообще?

— Да, мы после Крыма!., ответил опер весело-возбужденно. И в подробностях описал приключения, произошедшие с ним и его товарищами после того, как два месяца назад они потеряли по пьяни в симферопольском поезде своего героического взводного.

Ермаков выслушал его со вниманием.

— Не! Молодца! — воскликнул он, когда, исчерпав запас своего красноречия, Калян наконец умолк, предложив в свою очередь командиру рассказать о своих злоключениях. — Молодца-а! А Серега-то каков! Орел! Герой! Помнишь, как он под Москвой по полю метался, не знал, куда жопу спрятать?! А теперь, смотри-ка ты, следак! Молодца! Жаль, я с вами не попал! Представляешь, вышел кобылку отвязать, а вместо туалета в тамбуре входную дверь открыл. И шагнул. Ну, ясное дело, вывалился! Как жив остался, не знаю! Хорошо, люди добрые подобрали, выходили, оклемался малость и ходу! Услышал, что в Тмутараканьске братва еще держится, рванул сюда, думаю — в полк какой записаться, чтоб гадов бить.

— А мы, Чопа, думали, тебя уж и в живых-то нет! — откровенно, без обиняков выложил поддатый кореш. — Скока водки за помин твоей души выжрали! У-у! Сильно горевали. Тут твоим именем даже бронепоезд назвали: «Памяти Чопика» называется. Потом захочешь, можешь съездить поглядеть — у Синявинских высот под откосом лежит разобранный — назвать назвали, а починить так и не собрались — федераты депо заняли.

— Да ты че? — скептически хмыкнул водитель запора, помолчав немного, сказал убежденно, скривив губы в злой усмешке: — Нет, врешь, братан! Мы еще поживем с тобой! Рано нам помирать! Время-то глянь какое настает! Жить надо, бороться! Ну да теперь все, шабаш, вместе до конца будем! А как врагов разобьем да спиртолитическое общество построим, тогда и поглядим!