Чтение онлайн

— Баб Нин, это вам подарочек от Аллы Голицыной, — протягиваю коробку «Рафаэлло», которую Алла и Юлик столь предусмотрительно напичкали купюрами. — А это от меня и Августа.

Нина Михайловна разворачивает сверток и ахает. Август ездил на матч в Оренбург, а я подсуетилась, попросила его купить для бабы Нины пуховый платок. Задачу он выполнил на отлично: нашел палантин с узором из шариков мороженого и вафельных рожков.

— Ах, Вера, ну какие подарки!

— Самого крепкого вам здоровья, баб Нин! Чтобы продолжали радовать нас зимой и летом.

— Спасибо вам, дорогие мои!

— Это вам спасибо! Как праздновать будете?

— Дочь с зятьком из Москвы приедут, внуков привезут. Посидим по-домашнему.

— Это ли не лучшее решение? — улыбаюсь я и выдыхаю: как здорово, что близкие будут рядом.

— А как матушка-то твоя? Здорова? Совсем не появляется!

— Будет встречать грядущий год в Иваново, ей там хорошо. — Баба Нина кивает, поджав губы, жалеет меня. Спешу перевести тему: — Баб Нин, а вы с какого года в поселке живете?

— Так всю жизнь! В институте только когда училась, жила в общежитии в Нижнем Новгороде, а потом сразу вернулась. В будни на заводе трудилась, а по выходным в палатке приторговывала.

— А вы слыхали про девушку по имени Анфиса, которая жила тут в середине девяностых? Мне про нее в краеведческом музее рассказывали. Ее фамилия Ланина.

— Еще бы! У нас все старожилы ее добрым словом поминают. Давеча только за здравие бокал поднимали в клубе «Долголетие». Она же там стены расписывала — до сих пор краска не слезла!

— А вы не знаете, где она теперь?

— Все говорят, эмигрировала с ухажером своим, да только я не верю в эти россказни.

— И какая у вас теория?

— Вера, давай не будем в канун праздника былое ворошить…

— Баб Нин, я перерыла весь интернет и на уши поставила форум «Жди меня», стараясь разузнать хоть что-то о девушке. Анфиса Ланина — имя редкое, я сразу нашла детдом, из которого она выпустилась, съездила туда, пообщалась. Они сказали, что Анфиса души не чаяла в младших воспитанниках: приезжала, проводила мероприятия. Собиралась встать на ноги и оформить на кого-то из младших опекунство. Двадцать лет прошло, а сотрудники до сих пор считают ее родным человеком, да только сетуют, что связь с ней оборвалась летом девяносто пятого года. Мне, как и вам, кажется, что сказки про заграничную жизнь — это пыль, которую кто-то умело бросил в глаза обществу. А на самом деле, много лет назад Анфиса пропала без вести и никто ее не искал. Тогда у нее не было близких, которые бы взялись за поиски, а теперь у нее остались только мы — люди, в чьей памяти еще не угас огонь ее добродетели.

— Право, Вера, я испугалась, когда узнала, что твой сладкоежка — наследник особняка Голицыных. Меня бросило в дрожь от того, как идентично повторялись события, некогда уже происходившие на моих глазах. Но потом я присмотрелась к Августу: хороший мальчишка. Преданный, надежный, заботливый. Не стала я свой старческий нос совать в дела молодые. Только приглядывала за тобой, чтобы знать, что все хорошо.

— А что за история случилась на ваших глазах?

— Вера, Голицыны твои… Род-то хороший, дворянские крови, но в семье не без урода.

— Так, так, я слушаю.

— Лишь урывками я наблюдала короткие, но теплые этюды из быта Анфисы: всегда улыбчивая, светлая, жизнерадостная. Поселковые парнишки глаз с нее не сводили и не давали проходу. Но хитра была, лисица: знала, как грамотно крутить ухажерами и умела отбрить так, чтобы не только сердце не разбить, но и дружбу укрепить. Мужская половина поселка головы бы за нее сложила, причем что в те времена, что сейчас.

Но сердцу не прикажешь, и на горизонте нарисовались Голицыны. Оба! Папашка Августа твоего — я в этом году впервые за двадцать лет его увидела, не признала сразу — и его младший брат, Дима. Оба красавцы: знать, порода. Здесь-то и познакомились они с Анфисой в девяносто пятом: как увидали ее — рты пораскрывали. Бросились угощать, груди выпячивать, сорить деньгами. И ты знаешь, попала она в западню: младшенький был задирист, остер на язык, душа любой компании, а Денис, наоборот, скромный, спокойный. Тише воды, ниже травы, как говорится. Все мыкалась она, никак не выбирала… Думаю, не хотела вставать между братьями… Говорят, Дима в итоге добился ее, взял харизмой и напором. Да и по возрасту он ей был ближе, Денис-то сильно старше. Младший сразу увез за рубеж: отца-старика оставил, хозяйство бросил, а брата вычеркнул из жизни.

Да только в тот вечер, когда пара якобы покинула поселок, я видела всех троих: сначала Анфиса и Дима появились — без спешки, вещей, чемоданов. Закупились у меня, взяли по привычке вафли и лимонад. Обмолвились, что путь держат на карьер встречать закат. А то я и смотрю: пикниковая корзина виднеется на заднем сиденье, под стеклом плед в клеточку. Поехали на отцовской машине. Зуб даю, и в мыслях у них не было сматываться из поселка в тот вечер.

А как только темнеть начало — у палатки нарисовался Денис. Все крутился вокруг да около, разнюхивал информацию. Говорит: «Нет их давно, отцу машина нужна, волнуется». Ну я с дуру и сдала голубков с потрохами, сказала, что на карьере они, пикникуют. Тут он и дал по газам на своей иномарке, а я стала палатку закрывать. Не успела кассу закрыть, как сосед — возьмись из ниоткуда. Пузырь притащил и умоляет: «Жена из дому погнала, давай в ларьке разопьем». Пустила на свою голову, пригубили, а когда в глазах поплыло — стала его выпроваживать. Палатку кое-как заперла, и вдруг слышу визг тормозов, за ним негромкий шлепок и жалобный скулеж соседа. Побежала на помощь, глядь, а водителем оказался Денис. Высунулся из отцовской машины, ругается, матерится, а на помощь к соседу не выходит. Тут уж я на него набросилась: что ж он не человек, что ли, хоть и понятно, что стукнул не сильно, но неужели помочь встать нельзя? И то ли наваждение, то ли взаправду было: заглянула в окно, а вся футболка у него в крови.

Потом пару дней ни от Голицыных ни от Анфисы ни слуху ни духу, а позже поползла молва: молодые уехали, от отца с братом отреклись. Может, так все и было. Если действительно уехали подобру-поздорову, то и слава богу. Но если нет, то что-то ужасное произошло с голубками в ту ночь.

— А где Анфиса проживала?

— Так в доме дальних родственников. Ухаживала за старичками, пока те живы были, держала хозяйство. А как пенсионеров не стало — они друг за другом, с разницей в месяц, на тот свет отправились, — объявились все, кому они при жизни не были нужны. Со всех концов страны загребущие лапы потянулись: внуки, племянники, даже воскресший сын с поддельными документами от несуществующего первого брака. Анфиса в то время все больше у Голицыных ночевала, хотя кров кто только ей не предлагал в поселке.

— Баб Нин, а дом стоит еще?

— Конечно! Родственники разжились, пристройку из кирпича сделали, на первом этаже строительный магазин открыли.

— «Усадьба», что ли?

— Она!

Слова бабы Нины так и роятся в уме, пока я плетусь в СНТ по сугробам: ее версию я считаю неопровержимой. Аксиома, иначе не скажешь! Но как заставить остальных обратить внимание на факты? Быт селян устроен таким образом, что пока беда не постучится в двери, они будут делать вид, что ничего не происходит. «Моя хата с краю — ничего не знаю» — не поговорка, а инструкция по выживанию в наших окрестностях.

По пути домой набираю номер Седова, чтобы поздравить с наступающим, но вместо этого погружаюсь в детали расследования.

— Нет тела — нет дела, — выдыхает в трубку полковник. — Хватит чужие могилы ворошить. Свою бы голову берегла, дуреха! Я Анфису не знал, но наслышан. Поступил на службу в девяносто шестом, и мне сразу же передали архивные дела для разбора. Среди них было и ее ходатайство — целая папка. Она билась за выделение пустующего служебного помещения под школьный театр. Все инстанции прошла: собрала подписи жителей, составила смету на ремонт, даже техзаключение о состоянии электропроводки приложила. Бумаги были оформлены безупречно, но начальство велело замять прошение, да к тому же и след активистки к тому времени простыл. Все, Вера, с наступающим. Учись хорошо, зубри свой английский. Сплавлю вас всех за рубеж и чтоб глаза мои больше не видели.

Хоть картина и вырисовывается сама собой, а ее ужас очевиден, Седов все равно прав: слишком много времени прошло. Любые мои попытки приплести Голицына-старшего к делу об исчезновении брата и его возлюбленной обернутся против меня же самой. Его люди сотрут меня в порошок, и поминай как звали. Но все же: Анфиса, Дмитрий… а сколько еще безымянных судеб исковеркал Денис?

Добираюсь до дома, натягиваю на лицо улыбку, подкрашиваю глаза и принимаю волевое решение оставить тяжелые думы за порогом. Не хочу, чтобы что-то омрачило скучный и спокойный праздник, о котором так грезит Август. Он встречает меня в коридоре, обнимает, а я машинально проверяю засовы на дверях. Надеюсь, никто не ворвется сегодня в нашу обитель.