Чтение онлайн

Первой его видит Настя — СМС всплывает в тот момент, как она фоткает нас за столом. Она меняется в лице, а я подмечаю, как сильно начинают трястись ее руки: не страх — ярость. Надеюсь, что у меня получится отомстить и за нее тоже.

Август читает послание, и его лицо становится непроницаемым, затем он передает телефон мне:

«Уезжаю в длительную командировку. За границу. Раньше конца весны не ждите. Будь мужиком, заканчивай пользоваться благами своей барышни. Правильно я понимаю, что вас обслуживает ее шофер? Позоришь меня перед кругом избранных!

Изучи, какие на рынке есть тачки, сопоставь цену-качество, а результат пришли мне. Раз не можешь раздобыть приличные колеса, сумму на покупку дам я. А вообще, имей в виду, что в твоем возрасте я давно заработал на иномарку. Тебе же, видимо, нравится быть содержанкой? С ДР».

В послании нет и намека на поздравление: между строк читается, что Голицын-старший держит руку на пульсе. Если захочет, будет знать о каждом нашем шаге или действии. Просто сейчас ему не до нас, мы мелкая рыбешка. А он решает вопросы исключительной важности, ведет дела за границей. Даже там у него свои люди, бежать, в случае чего, некуда.

Взгляд Августа медленно плывет по комнате и останавливается на мне. Я судорожно пытаюсь понять, о чем он думает: наверняка крутит в голове строчку про моего несуществующего личного водителя. Опускаю глаза и все равно подозреваю, что он видит меня насквозь.

Это «заботливое» сообщение от «отца года» ставит под угрозу всю операцию. Август чует неладное, но пока не может соединить нити: отец упоминает деталь, которую он не в силах верифицировать. Ущемленная гордость не волнует его, хоть частично и выбивает почву из-под ног: под ударом нечто большее. Та версия нашей жизни, которую Август принимал на веру, дает трещину. Теперь он будет искать нестыковки и не успокоится, пока не найдет.

— Как ты думаешь, что он имел в виду, когда говорил про шофера? — спрашивает меня Август, когда мы остаемся вдвоем.

Я загружаю посудомойку, не поднимаю головы. Судорожно соображаю, что бы сморозить.

— Август, я не думаю, что Денис подозревает о моем существовании. Он видел меня пару раз в жизни: у палатки с мороженым да в ту ночь, когда перед глазами была пелена сумасшествия. Зато Настя крутится в поле его зрения беспрерывно. И у нее как раз есть шофер. Скорее всего, он говорил про нее, — довольно умело вру я, с каждым разом получается все лучше и лучше.

На просторах интернета Август откапывает «Мини Кантримен» — не хищный автомобиль, но с характером: он темно-зеленого, почти черного цвета, с серебристыми матовыми вставками на приборке и, конечно, кожаными креслами. Бывший владелец сбывает его в срочном порядке: нужны наличные средства. Скидка за такую спешку существенная, именно она и становится решающим аргументом: Август не хочет брать у отца лишнего, но идти на поводу обязан. Иначе будет хуже.

Хоть Голицын-старший и вручает сыну автомобиль как надменную подачку с унизительным напоминанием о его подневольности, он все же становится нашим убежищем на колесах. Когда двери блокируются тихим щелчком, а радио играет полюбившиеся мелодии, внешняя реальность перестает существовать. Мне кажется, сквозь тонированные стекла и приглушенный свет салона к нам не способно пробиться давление извне. Пока Август за рулем, а я рядом, на пассажирском сиденье, нам доступны любые направления, пусть они и ведут в никуда. Ощущаю призрачный вкус свободы.

А вот кто получает настоящую вольную — так это моя мама. Где-то далеко, в Иваново, она наконец-то находит свое простое, глупое счастье в объятьях водителя-дальнобойщика. Она звонит мне все реже, ее голос звучит растерянно и смущенно, но я рада за нее как никогда. Ее война закончилась, она освободилась от предвзятых суждений, косых взглядов и, кажется, даже от меня.

Слышу, как с улицы доносятся гудки: два быстрых, один протяжный. Особый условный сигнал, который теперь звучит нечасто. С начала учебного года наши встречи становятся эпизодическими: мне ежедневно требуются два часа на дорогу в университет и потом столько же обратно. Любые будничные встречи исключены: я едва успеваю за программой. Сразу же после универа я спешу домой, чтобы до утра грызть гранит науки.

Алла настаивает, чтобы я пожила в их московских апартаментах. С Августом… В одной квартире… Ага, как же! Вот тогда мы точно перестанем заниматься: я вылечу из вуза, а он похоронит карьеру. Его график, как игрока молодежки в разгар сезона, и без того представляет собой непрерывную цепь тренировок, выездов и матчей.

Но сегодня он сделал мне сюрприз. Приехал. Не могу дождаться того, чтобы стиснуть его в объятиях. Хватаю телефон, ключи, набрасываю на плечи куртку и выскакиваю на улицу. Август ждет меня, прислонившись к открытой двери железного зверя.

— Ну привет, красотка! — улыбается он, изучая мое взмыленное лицо. — Завожусь… Куда помчимся?

Я останавливаюсь, перевожу дыхание. Наблюдаю, как холодный осенний ветерок треплет его непослушные локоны.

— Приспусти лошадей, Шумахер. Давай просто погуляем? Корни пустишь скоро в сиденье своей машины.

Его улыбка заметно тускнеет — все не может натешиться новой игрушкой.

— Дождь же сейчас польет!

— А ты что, сахарный? Растаять боишься? — дразню его я.

Август делает рывок, скручивает меня и задает игривую трепку, в финале которой я получаю долгожданный поцелуй. После он бросает короткий, почти прощальный взгляд на темно-зеленый капот, отполированный до блеска, и нехотя соглашается со мной:

— Ладно, уговорила.

Слышу звук блокировки замков, а затем его пальцы — теплые, мягкие — находят мои онемевшие кочерыжки.

Мы не выбираем конкретное направление, просто разрешаем ногам нести нас по неказистым закоулкам. Снижаем темп, замедляем шаг, рассматриваем фасады кирпичных многоквартирников — типичную застройку шестидесятых. Их состояние — летопись жильцов. Один подъезд сияет свежей краской, на подоконниках — цветы, у входа — аккуратные клумбы. Другой встречает осыпавшейся штукатуркой и агрессивными надписями, сделанными при помощи баллончиков. Дом — это не стены, а люди за ними и их ежедневный выбор: сохранить красоту обители или махнуть на все рукой.

На фоне тусклого панельного здания возвышается не памятник, а местный арт-объект, ставший настоящей святыней. В это сложно поверить, но ангельская фигура из обрезков металлолома с годами обрела душу. Покровительница сидит на невысоком постаменте, железные крылья сложены за спиной, будто после долгого полета, а ее лицо, намеченное несколькими линиями, обращено к земле. Сейчас, осенью, местные жители, как и всегда, приодели свою красавицу: стальной корпус оплетен гирляндами из атласных лент и гроздьями дикой рябины. Алые, уже прихваченные морозцем ягоды выделяются на сером фоне — зрелище грубое и прекрасное.

Август с любопытством начинает рассматривать стихийный монумент.

— Безымянная стражница, — тихо говорю я, отпуская его руку, чтобы прикоснуться к каркасу. — Ее поставили задолго до нашего рождения. Сколько себя помню, ангел всегда приглядывал за поселком.

— Вот оно, настоящее искусство. — В голосе Августа слышится уважение. — Очарование. От нее веет одновременно печалью и нечаянной радостью.

Воздух тяжелеет. Ветер, до этого лишь играючи шевеливший наши локоны, теперь обретает новую силу: срывает с постамента несколько рябиновых веток, уносит прочь вереницу цветастых лент.