Чтение онлайн

Алла возвращается домой в тревожном состоянии. Сначала она вздрагивает от каждого шороха, прислушивается к шагам на крыльце. Но дни идут, а опасность так и не объявляется. И лишь одной мне известно почему: Голицын-старший связан по рукам и ногам собственной одержимостью. Пункт 4.4, который я добавила в рукописный контракт, работает против него — он не смеет показываться в окрестностях поселка ближайший год. Если нарушит условие, то уже не сможет пригрести к рукам столь желанный трофей. И судя по тому, как терпеливо он соблюдает положения договора, цель оправдывает средства.

Оставшаяся без грозного покровителя семья потихоньку выдыхает. Человек — существо, которое быстро адаптируется к заданным условиям. То же самое случилось и год назад, когда Настя по неопытности выступила случайным громоотводом. Сейчас эту роль взяла на себя я, но разница в том, что время, которое удалось приобрести, я собираюсь использовать продуктивно.

Мне необходимо начать проработку подушки безопасности, Седов твердит об этом изо дня в день. Но прежде чем перейти к холодному расчету и манипуляциям дорогими мне людьми — в частности Августом, — я хочу, чтобы он получил свои долгожданные каникулы. Скучные, человеческие, настоящие. Те, что показывают в нашумевших фильмах: с велосипедными гонками по пыльным дорогам и проникновением в дома с привидениями, со спонтанным купанием на закате и ночными разговорами на крыше. А еще — с поцелуями, которые умеют не просто останавливать, а даже обращать время вспять.

И только когда лето, перенасыщенное праздным безобразием, переваливает за экватор, я рискую завести разговор о будущем: мне нужно, чтобы через год Август мог восстановиться в американском университете, куда поступил.

— Вера, я никуда без вас не поеду. Без мамы, без Юлика. И без тебя… Оставь уже эту затею, — сопротивляется он.

— Я знаю, что моей мечты — навсегда смыться из поселка Воровского — недостаточно, чтобы ты принял меры. Но Юлик и Алла достойны начать все с чистого листа. Сам посмотри, отец уже сейчас по каким-то причинам сменил гнев на милость. Ты же видишь, что он присмирел. Может, он ментально исцеляется, может, работает над собой. В кругах, где он вращается, было бы крайне престижно похвастаться сыном — игроком НХЛ. Ради подобного статуса не грех и жену с младшим отослать в Штаты, чтобы сопровождали звезду спорта. И на этот случай у вас все должно быть предусмотрено: документы о поступлении, паспорта, визы, знание языка.

Он молчит, и я вижу, как внутри у него сражаются две личности. Первая — рациональная: нужно жить сегодняшним днем, решать проблемы по мере поступления. И вторая — глубинная, которую своей методичной промывкой мозгов я осторожно выманиваю из скорлупы.

Идея, что я ему навязываю не туманная картинка, а четкий кадр, который теперь должен периодически вспыхивать перед глазами: он на льду, в униформе с логотипом НХЛ, а где-то на трибунах, в безопасности, сидят мама и Юлик. Я знаю, что это видение окрылит его. Да, он не верит в исцеление отца, по опыту знает, что тот взял лишь временную передышку от раздачи телесных наказаний. Но мой настойчивый, почти детский оптимизм пробивает брешь в его броне. Он не может сказать «нет» моей из ниоткуда взявшейся американской мечте, даже если считает ее наивной и глупой. Это не в его правилах. Сам того не ведая, он плавно поддается на манипуляцию.

Дни сменяются неделями, за которые у нас с Августом складывается новая, особая рутина. Сначала утренние пробежки, пока солнце еще не палит: чтобы через год он без проблем приступил к обучению в зарубежном спортивном вузе, ему нужно упорно тренироваться. Днем мы помогаем Алле с ремонтом: строители завершили черновую работу, теперь необходимо уделить время деталям. А еще три раза в неделю мы гоняем на арену.

Сижу на холодных трибунах с учебником по английскому и украдкой поглядываю, как Август режет лед. Восхищаюсь его мастерством и тем, как он не дает команде противника перевести дух. С каждым новым заездом он все стремительнее набирает форму: его организм, привыкший к нагрузкам, восстанавливается несказанно быстро.

Лавина снежных уроков цепляет и меня: Август берет за правило арендовать каток на час в промежутке между тренировками взрослых команд и терпеливо пытается сделать из меня «чемпионку». Начинаем с самого простого — со стойки.

— Вера, колени полусогнуты, всегда. Ну же, не горбись, смести центр тяжести. Представь, что несешь хрустальную вазу. — Август встает передо мной, держит за обе руки и медленно катится назад, заставляя скользить вслед за собой. — Подружись со льдом, он — твоя опора.

Первый заход оказывается полным провалом: голеностопы, не привыкшие к лезвиям, подворачиваются внутрь при малейшей попытке оттолкнуться. Я жмурюсь сильнее обычного, тело беспомощно раскачивается, а руки хватаются за воздух. Лед под ногами кажется не твердой поверхностью, а зыбучими песками. В итоге вместо грациозного скольжения я покоряю Августа тяжелыми, шаркающими шагами.

Но Август не сдается. Он упорно возвращает меня к бортику.

— Стой. Дыши. Смотри на меня, а не под ноги. — Его голос всегда крайне спокоен. — Расслабь щиколотки, а вот коленями поработай как следует, вот так, пружинь.

Он сам инстинктивно приседает, норовя убедить меня пользоваться амплитудой. Его руки, надежные и твердые, ловят меня всякий раз, как я начинаю заваливаться.

На самом деле мне очень нравятся наши морозные свидания, потому что все время, что нахожусь на льду, я имею полное и безоговорочное право не выпускать из рук ладони Августа. Во всей этой амуниции, да еще и в роли тренера, он щекочет мне нервы даже сильнее, чем когда косит газон без футболки.

Август свято верит, что мы в ловушке — его мать и брата не выпустят из страны из-за судебных постановлений, которые сфабриковал его отец. Он не видит выхода из ситуации. И моя задача — сделать так, чтобы он обнаружил свет в конце тоннеля. А полковник Седов на подхвате: он вышел на людей, которые занимаются сложными релокациями. Программа защиты обеспечит Голицыным новые документы, позаботится об адаптации в чужой стране и даст убежище. Но есть железное условие, которое невозможно обойти: чтобы Юлика пропустили через границу с матерью, имеющей судебную метку о недееспособности, и старшим братом, на паспортном контроле должен лично присутствовать законный опекун — Денис Голицын. Это не бюрократическая формальность, а непреложный закон.

И тут нам помогает мой контракт — при его составлении я в первую очередь думала именно о том, как обойти запрет на выезд несовершеннолетнего Юлика. Пункт об «оброке», который я должна уплатить «заказчику», гласит, что предоставить «расчет» я согласна только за рубежом. Строила из себя элитную пассию — он и принял условие. Голицын должен вывезти семью и меня в краткосрочную поездку, а в финале этого путешествия его ждет награда — моя покорность. Конечно, он прекрасно понимал, чего я добивалась, и, вероятно, ввязался в игру из интереса. Мои подколодные игры, циничная выдержка и в придачу умение обращаться с оружием только раззадоривают его. Он видит родственную душу в том ужасном человеке, которым мне пришлось стать, чтобы защитить близких. Но в любом случае это мне на руку.

Мы с Седовым пока не раскрываем Августу деталей, его неведение — часть плана, но Аллу полковник потихоньку начинает подготавливать. Она уже распорядилась, чтобы с сентября я приступила к занятиям в лингвистическом учреждении и с головой погрузилась в английский, ведь если все получится, мы с Августом будем вместе жить в Миннесоте. Он будет учиться, а я найду работу по душе.

Глаголы, времена, идиомы. Мой мир теперь — это лед арены, кухня Голицыных и разложенные на столе учебники. В институт меня пристроили за деньги — о подобном я отродясь не мечтала. В моей старой жизни высшее образование располагалось в той же категории, что и идеи о полетах на Луну — бессмысленно даже думать. Мне выпала небывалая возможность, и я хочу не просто пройти курс, а проглотить его целиком, так что за лето нужно подтянуть успеваемость.

Алла кропотливо собирает бумаги: свои, Юлика, Августа. А еще она оплатила пошлину на изготовление моих загранпаспортов — никогда бы не подумала, что обзаведусь подобным документом, а теперь у меня целых два. Правда, один она тут же забрала, чтобы подать на визу.

День рождения Августа — двадцать пятого августа — мы встречаем на даче. Разгоняем ремонтников, принаряжаем дом и приглашаем соседей. Праздник выходит крайне домашним и очень трогательным. Тут-то, в разгар веселья, и прилетает первая весточка — тревожное сообщение от главы семейства.