Чтение онлайн

— Ничего, Прищепкина. Главное, чтобы я смог.

Интересно, сколько он собирается это тянуть. И почему он вдруг назвал ее по фамилии?

— Глаза не закрывай, — привычно попросил Феликс и продолжил рассматривать цветок из Уиллис-Тауэр. Он наклонился к нему, и Юна, подумав, что он хочет поцеловать ее в шею, с готовностью запрокинула голову; но почему-то он с благоговением, как к величайшей ценности, прикоснулся губами к чертову цветку.

— Зачем? — выговорила девушка с досадой; градус ее возбуждения тотчас снизился. Он что, еще и фетишист?

— Это часть настоящей тебя. Как на Расин-сто. Помнишь — ты говорила о «Криминальной истории» и первой части, которую снимали в Чикаго, — он разогнулся и слегка ускорил темп. Юне показалось, что так близка, как в этот момент с ним, она никогда ни с кем не была. Несмотря на все наслаждение, которое она сейчас испытывала в нижней части тела, она ощутила, что слезы близко. Слезы… и приступ страха.

— Давай, покажи мне что-нибудь еще такое же настоящее, — севшим от страсти голосом велел он. — Я хочу искренность… и прямоту. Сейчас же.

— Еремеев… я тебя ненавижу.

— Славное откровение. А за что, позволь узнать?

— За то, что влюблена в тебя.

Надо же. У нее хватило силы воли это признать. Да еще и в таком беззащитном положении. Стараясь не показать, какое счастье он сейчас испытывает и как восхищен ею, Феликс с усмешкой провел пальцами сначала по ее лбу, потом по вздрагивающим губам. Юна горячо пожалела, что кусала губы и слегка поранила их: теперь их противно защипало. Девушка, уклоняясь от его рук, замотала головой. Феликс, опираясь на локти, зафиксировал ее сопротивляющуюся голову левой рукой, а пальцы правой снова чиркнули по лбу и легли на губы.

— Чувствуешь, дорогуша? Это испарина. Ты сейчас искренна, как никогда. Не смей потом отказываться от своих слов. Ханжа несчастная.

Юна в ярости попыталась выбраться из-под него, заметалась под ним; Феликс, выдержка у которого тоже закончилась, перестал себя контролировать, больно сжал ее в объятиях — не обращая внимания на ее крики.

— Вот теперь, — отдышавшись и промокая вспотевшее лицо и шею краем простыни, выговорил он, — можешь бежать, куда ты там рванула.

— Ты сейчас меня изнасиловал. Ты это понимаешь? Изнасиловал и убил, — удрученно сказала Юна, лежа ничком на постели.

— Нет, Юна. Это ты себя насилуешь. И покушаешься на убийство. Смотри, будь осторожна. С таким тебе придется пожизненно сидеть.

— Это был не секс.

— Согласен. Это был диалог. Давай работать, у нас много других дел. Да-а-а… Чтоб по два-три раза за день — такого у меня даже в молодости не бывало, — вполголоса проговорил он и сел на постели. Довольным он не выглядел; скорее, было похоже, что он поставил перед собой новую задачу.

— Ага! Вот мы и выяснили причину твоей якобы любви. Ты просто не нарадуешься на то, как и насколько улучшились твои показатели. Теперь ты можешь то, чего не мог раньше — и вообразил, что полюбил. Смешно делать такие выводы в твоем возрасте.

— Ты уникальная дура, — с издевательским уважением сказал Феликс и поднялся. — Советую научиться различать причину и следствие. Ты сказала, что выправила проект, горе-ученый. Положи мне на стол, пожалуйста.

— Признание во время секса ничего не значит — так что не относись к нему всерьёз, я тебя умоляю. Беда в том, что в нашей культуре считается, что если кого-то любят, так он должен немедленно воспылать взаимностью. Феликс, как бы ты на меня ни воздействовал — ничего не выйдет.

— Беда в том, что ты приписываешь мне то, чего у меня и в мыслях не было.

— По-моему, ты делал беспрецедентные по своей унизительной жестокости вещи.

— Превосходное определение. Для тех вещей, которые ты много лет проделывала с собой.

Юна напряглась, сердце застучало быстрее.

— Ты о чем?

— Сама знаешь, о чем. Дура. Отказываешься любить, не хочешь получать удовольствие от того, что в тебя влюблены. Лелеешь детские обиды. Изводишь себя работой и неправильным режимом. Убедила себя, что втрескалась в Ельникову.

— Ага! Я всё ждала, когда ты снова об этом заговоришь.

— Ну вот, дождалась. Теперь я жду.

— Чего?.. Ты же и так сплетен наслушался и начитался. Можешь сколько угодно выворачивать наизнанку мое тело. С сердцем я такого делать не позволю.

— Как высокопарно. Ельникова была моим научным руководителем в аспирантуре. Что ты нашла в этой тетке, чтобы так в нее вцепиться? Она толковая, да. Таких один на миллион. Но ты же, елки-палки, не физик.

Юна молчала. Феликс непривычно вздохнул:

— Я вспомнил, что тогда, шесть лет назад, Ельниковское заявление на недопустимость твоего поведения лежало на столе у ректора. Незадолго до моего отъезда. И у меня на факультете, и в ректорате какие-то отголоски все эти годы доносились.

— Ого… Уже тогда, значит, жаловалась… А сама со мной иногда гуляла в Петергофе… Видно, гуляла со мной Ель, а жалобы строчила Авдотья. И чему я удивляюсь… видела же, что её аж разбирало на части.

— Не сразу сообразил, что ты и есть та самая девчушка, о которой я тогда слышал. Я читал о студенческом форуме, где ты схлестнулась с «Авдотьей». Прямо поверить не могу, что Ельникова так распоясалась. Что хоть там у вас за конфликт?

— Я много лет любила ее, как никого в мире, — просто сказала Юна. — Если бы ты узнал, какие глупости я делала ради этой любви, во что ввязывалась, что придумывала, — ты бы подивился. Я так и не поняла, какой природы было мое чувство. Но тогда очень хотела в этом разобраться, потому что чувствовала: здесь может быть ответ и на другие вопросы. Возможно, в Ельниковой я искала мать, которая любила бы меня.

— Наверное, очень удобно теперь прикрываться Ельниковой, чтобы не подпускать к себе других людей, — перебил Феликс.

— Не тебе судить. Сейчас Ельникова — дело прошлое. Как и мое к ней чувство. Больше она меня не интересует. Если можно, не будем о ней. Никогда, Феликс. Хорошо? — на глазах у Юны выступили слёзы, голос дрогнул.

— Я понял, Юна, — сухо остановил Феликс. — Закрыли тему.

Конечно, ему было жалко свою глупую Прищепкину. Но он уже неплохо знал ее, а чувствовал — еще лучше, и был уверен, что стоит ему проявить эту жалость, приласкать ее сейчас — и слезы хлынут рекой.

— Феликс, пожалуйста, можно мы расстанемся? — вдруг предложила Юна. Так запросто, словно попросила разрешения выпить воды. Феликс не успел прийти в себя от этого предложения, как девушка продолжила:

— Связь с психопаткой дискредитирует тебя в глазах коллег с твоего факультета. Да и питерских коллег, которые больше в курсе ситуации, чем ты. Тебе повезло, ты этого не наслушался, за рубежом несколько лет проработал. Ты просто не готов к такому позору, поверь. Это повредит твоей карьере и твоей репутации.