Чтение онлайн

— Середнячки, — не задумываясь, ответил Петров. — Хотя это несправедливо: чтобы компенсировать такую тупицу, как ты, природе несколько тысячелетий следовало бы создавать одних лишь гениев.

Юне это высказывание показалось чрезвычайно остроумным, и она, отсмеявшись, парировала:

— Природа всё сделала разумно, создав вас. Вы сбалансировали человечество ещё до моего появления. Ведь такой головы, как ваша, человеческая шея доселе не носила. Ваше появление на свет стало индульгенцией для сотен миллионов дураков — бывших, настоящих и будущих.

— Да, — важно и ёмко согласился Петров без тени улыбки. — Это да.

Юна снова расхохоталась. Она определённо обожала Петрова — но и представить не могла, что он сейчас думал о том же самом.

Какие сильные родственные чувства может вызывать чужой человек. Девчонка искренне смеётся над его пошлыми и грубыми шутками, которые успели отвратить от него и без того немногочисленных приятелей. С ним теперь общаются только по работе — и он сам много лет последовательно и целенаправленно этого добивался. Ему слишком хорошо с этой… Еремеевской макитрой. Век бы с ней не расставался. Но именно сейчас ему требовалось остаться одному, подумать. Петров невозмутимо повернулся к Юне и произнёс:

— Ну вот, на твой вопрос я ответил. А теперь ты оставишь меня. Дорогу знаешь, провожать не буду.

— Я просто хотела убедиться, что с вами всё в порядке, и…

— Убедилась? Всего хорошего. Ворота закроются автоматически. Перед тем, как выйти, нажмёшь на кнопку. И живо, пока не стемнело!

Петров развернулся и зашёл в дом. Щёлкнул замок. Юна вздохнула и побрела по знакомой тропинке вниз к воротам. И вдруг…

… поняла, что просто не может уйти. Физически не может. Что-то держит её, не отпускает; ноги стали свинцовыми, больше она не могла их переставлять. С каждым разом уходить от Петрова становилось всё сложнее именно физически; Юна не обращала на это внимание — и вот сегодня доигралась до того, что тело отказалось подчиняться разуму. Она действительно не могла идти, не могла сделать шаг. И дело было не в здоровье, не в самочувствии.

Юна решила, что подумает об этом завтра. Она добрела до небольшой лужайки чуть в стороне от дома; пристроилась под скамью на густой траве, положив под голову рюкзак, а под себя подстелив куртку с капюшоном, которую, зная о возможных перепадах температуры в вечернем Лос-Анджелесе, привыкла всегда носить с собой. Хотя сегодня беспокоиться было не о чем: сорокаградусная дневная жара к вечеру схлынула только до тридцати, и даже мерзлячка Юна чувствовала себя под скамьёй комфортно.

Над ухом раздалось нежное мурлыканье; это рыжая Пышка радостно приветствовала свою любимую подружку. Юна с благодарностью обняла тёплое крепкое тельце, которое упруго привалилось к ней, и очень быстро заснула, утомлённая долгим пешим походом в жару и многодневной нехваткой сна.

Проснулась она от каких-то странных звуков. Пышки рядом не было; Юна сообразила, что это включился полив, достала мобильный из рюкзака и посмотрела на часы. Почти полдевятого утра. Вчера она не успела продумать, что делать дальше; и пока она размышляла, решила на всякий случай из-под скамьи не вылезать.

Она услышала кашель и затаилась; босые ноги Петрова остановились прямо у её лица. Ух ты, чего это он вышел босиком — сам же говорил, что на участке ему довелось повстречать змей! Откашлявшись, профессор уселся на скамейку прямо над Юниной головой, хрустя яблоком (а может быть, морковью — кто его знает). Юна протянула руку и осторожно постучала его по щиколотке.

Петров вскрикнул, уронил яблоко (всё-таки это было яблоко), крепко ругнулся и, дёрнув ногой, лягнул Юну пяткой в лоб — по счастью, несильно.

— Ты невменяемая и совершенно неадекватная! — заорал он, за шкирку вытаскивая девушку из-под скамьи, словно пойманного воришку. — Как ты сюда пробралась? И давно ты здесь?

— Я тут ночевала…

— Ночевала под скамейкой?! Хуже, чем бомжи — те хоть НА скамьях дрыхнуть укладываются! Только взгляни — на кого ты похожа?

— На вас, — засмеялась Юна.

— У тебя представление о границах и приличиях есть — хоть какое-то? Да по тебе насекомые ползают! Сама, что ли, не видишь?

Крик Юны разнёсся далеко по проснувшейся долине Сан-Фернандо; Петров схватился за голову:

— Вот кретинка!

— Я их ужасно боюсь! — вопила Юна, перетряхивая одежду. — Помогите, снимите с меня муравьёв!

— Не собираюсь помогать! Отвечай: что ты здесь делала?

— Только спала! Вместе с Пышкой! Больше ничего!

— Ах ты, значит, спала с Пышкой? И с муравьями! И с тараканами в своей тупой башке! — кипятился Петров. — Я этого так не оставлю, всё расскажу Еремееву. Не допущу, чтобы подобное повторилось! Больше и ноги твоей здесь не будет, ясно тебе? А припрёшься снова — не стану тебя выгораживать, пусть завалят, отвезут в участок и оформят тебе criminal record — может, это хоть чему-то тебя научит! Пускай депортируют обратно на родину, где ты, судя по всему, и не такое творила; ведь только в России можно не знать, что такое privacy, и при этом получать награды за преподавание детям этикета! Объясни, макитра безголовая: зачем, зачем ты здесь ночевала?

— Не зачем, а почему. У меня не было цели. Я просто не смогла от вас уйти! — чуть не плача, оправдывалась Юна.

— А если у тебя после ночи на сырой земле начнётся воспаление лёгких? Мало мы все с тобой возимся — так теперь добавится ещё и это!

— Но я не замёрзла! Ночью было даже душновато.

Петров снова схватил Юну за шкирку и поволок в дом. Затащил в ванну:

— В наказание ты сейчас примешь горячий душ. И чтобы прогрелась как следует! Потом ты пожрёшь. А после я тебя лично посажу в автобус, уж потрачу время — чтобы убедиться, что ты отсюда свалила!

Петров хлопнул дверью. Юна послушно приняла душ, размышляя, как ей теперь быть. Похоже, история с Ельниковой повторяется — как она ни наседай, Петров её от себя гонит. И опять здесь какая-то тайна…

Когда она вышла на кухню, её уже ждали на столе овсяные хлопья. Петрова не было; в поисках чего-нибудь ещё Юна залезла в холодильник — и радостно крикнула:

— Всеволод Филиппович, у вас тут какие-то инновационные свечи от геморроя! Можно мне на пробу взять парочку? Я подбираю себе препарат. Те, что врач прописал, жгут, и эффекта ноль. А вторые, на которые мы их попробовали заменить — с тем же успехом я могла бы лечиться святой водой или молитвой.

— У тебя что — ещё и геморрой? В неполные двадцать пять лет? — выходя из кабинета на первом этаже, изумился Петров.

— Ага! — весело подтвердила Юна.

— Это тебя Еремеев успел до геморроя довести? Хрен знает, что вы, молодые, практикуете.

— Что вы такое говорите! — вспыхнула Юна.

— Говорю бестактность. Ты себя бестактно ведёшь, я бестактно выражаюсь. Всё справедливо.

— Нет, геморрой у меня от сидячей работы. Но только первая стадия, надеюсь справиться побыстрее.

— Геморрой у геморроя… Интригующе. И жри поживее, пожалуйста, — Петров снова заперся у себя в кабинете.

Поев, Юна вышла на улицу и окунулась в приятную тень густой тропической зелени, свободно росшей у Петрова на участке. Было начало одиннадцатого; солнце уже шпарило, обещая новый жаркий день. Юна и забыла за последние недели, как выглядят облака, какие они вообще бывают. Хоть бы одно облачко на небе! С другой стороны, почему она должна прятаться в тени? Все эти месяцы в Лос-Анджелесе она постоянно напоминала себе, что у неё лабораторно подтверждённый дефицит витамина Д, и надо его восполнять. Последний год в Петербурге выдался довольно пасмурным; солнечных дней выпало раз-два и обчёлся — зато не обидно сидеть перед компьютером. Но разве не истосковалась она по солнцу?