За рифом
Шрифт:
Он тихо сказал: «Убедитесь, что контр-адмирал Херрик всё понял. Все корабли и гарнизоны должны быть готовы. Как только противник рассеет наши силы вторжения, он непременно нападёт на Антигуа».
Эссе кивнул, его лицо оставалось совершенно спокойным. «Я сделаю всё, что в моих силах».
«Оставьте меня. Мне нужно диктовать свои условия».
Оставшись наедине с Кином и Дженуром, пока корабль покачивался на небольшой зыби, а верхняя палуба вторила скрипу и грохоту учебного сражения Седжмора, Болито сказал: «Вы считаете меня сумасшедшим?»
«Вовсе нет, сэр», — Кин помолчал. «Но следует сказать: это всего лишь догадки».
«Возможно. Но по прошлой неделе мы знаем, что здесь нет никаких вражеских перемещений. Значит, корабли должны быть где-то в другом месте, верно?»
«Если они идут сюда, сэр».
Болито расхаживал по каюте. Новостей не было. Так какое ему дело, если у него безумный начальник, который любую инициативу, даже с его стороны, сочтет вопиющим нарушением субординации? Вот это был бы горький поворот судьбы, если бы Херрик оказался свидетелем на его военном суде!
Вслух он резко сказал: «Но мне не всё равно. Мы здесь именно для этого!»
Обращаясь к Кину, он ровнее сказал: «Разворачивай корабль, Вэл, и дай сигнал остальным оставаться на месте. Сегодня ночью мы пройдём пролив Сент-Люсия. Путь будет длиннее, но ветер будет попутным. Если повезёт, мы встретимся с кораблями капитана Кроуфута, и тогда сможем идти против ветра. К тому времени Тибальт присоединится к нам. Если же нет…» Больше ему говорить не пришлось.
Кин сказал: «Я готов, сэр».
Болито улыбнулся ему. «В последнюю битву, даже до врат ада, если понадобится, а, Вэл?»
Кин не улыбнулся в ответ. «Да», — сказал он. «Всегда».
Контр-адмирал Томас Херрик стоял у открытого окна и вытирал лицо платком. Полуденная жара мешала думать, а постоянные нападения комаров и других насекомых постоянно раздражали.
Сидящий за столом капитан Джон Пирс, ставший его заместителем из-за отвратительной болезни адмирала, но обычно капитаном оживлённой верфи, настороженно наблюдал за ним. Пирс был вполне доволен своим назначением, хотя и знал, что на флоте не поднимется выше. Он долго прослужил в Индиях и привык к экстремальному климату; также достаточно долго, чтобы избежать многочисленных лихорадок и болезней, которые еженедельно приводили к морским погребениям или похоронам на маленьких гарнизонных кладбищах с их жалкими полковыми гербами и названиями городов и деревень метрополии, которые Пирс едва помнил. Он гадал, что же так тревожит Херрика. Сатклифф умирал; он должен был умереть, иначе сведёт с ума своих подчиненных, как и себя. Ужас его ужасного состояния – язвы, чёрная рвота и почти полная слепота – пронизывал всё здание, и настроение Херрика с каждым днём становилось всё более тревожным.
Только что произошло одно из таких проявлений беспричинного гнева, когда к ним пришёл гонец с сообщением, что фрегат «Тибальт» прошёл вход и теперь направляется к эскадре Болито, и что, по сообщениям, ещё один фрегат стоит у берега. «Это «Анемона», сэр, 38, под командованием…» Он не смог продолжить. Херрик прорычал: «Я знаю, кто им командует, приятель — племянник сэра Ричарда! Хватит тратить моё время!»
Пирс осторожно произнёс: «Думаю, будет благоразумно отозвать Тибальта, сэр. У Анемон могут быть новости, требующие внимания».
Херрик видел, как два фрегата разошлись на сходящемся галсе, а красномундирники двинулись к батарее, готовясь отдать салют.
«Думаю, нет». Два судна медленно расходились. Зачем Адам здесь? Неужели с тех пор, как Чёрный Принц прибыл в Английскую гавань, новостей больше не было? Он слышал топот ног — слуги, несомненно, шли на помощь адмиралу. Болен телом и болен душой. Лучше бы ему умереть.
Пирс перебрал какие-то бумаги и настороженно посмотрел на Херрика. «Возможно, французы сдались». Он тут же об этом пожалел.
«Сдаться? Никогда в жизни, приятель! Проклятые варвары, они будут сражаться до последней капли крови».
Он поморщился, когда первые выстрелы эхом разнеслись по гавани. Он вышел на подоконник и наблюдал, как фрегат скользит к сторожевому катеру. Ветер был свежее; возможно, он прояснит воздух. Он увидел, как дым от выстрелов плывёт к воде, и вспомнил свою службу на фрегатах. Но никогда не командовал ни одним из них.
Именно Адам принёс ему весть об ужасной смерти Дульси. Будь это кто-то другой, он, возможно, смог бы хотя бы на время скрыть её от любопытных. Но Адам был Болито, пусть даже носил фамилию только благодаря дяде; он родился бастардом, а его отец дезертировал из флота, чтобы присоединиться к американским повстанцам… и всё же этот позор не запятнал его и не помешал его продвижению по службе.
Всё это было так несправедливо. Дульси дала ему всё: стабильность, гордость и, прежде всего, любовь. Но ребёнок был лишен всего этого. Он смотрел на вспышку последнего выстрела, на якорь, взметнувший брызги, когда «Анемона» остановилась. Даже Ричарду и его жене повезло иметь дочь. Как он мог отвернуться от неё? Он вдруг подумал о Кэтрин. Она оставалась с Дульси до конца, подвергая себя реальной опасности. Почему я не могу с этим смириться?
Он резко сказал: «Передайте сообщение на станцию связи, капитан Пирс. Я хочу увидеть капитана «Анемоны» раньше всех остальных».
Капитан Пирс беспокойно кивнул. Вряд ли лорд Сатклифф знал или его волновало, что происходит.
Прошел еще час, прежде чем прибыл Адам Болито, держа шляпу под мышкой, а короткая вешалка прижата к бедру.
Херрик пожал ему руку. «Не томи меня, Адам! Это совершенно неожиданно. Как долго ты был в море?»
Адам огляделся. Хотя офицер охраны крикнул ему с лодки, что лорд Сатклифф болен, он почему-то ожидал найти его здесь.
«Восемнадцать дней, сэр», — он улыбнулся, и безрассудство на его загорелом лице смыло тень властности.
Херрик жестом пригласил его сесть, а сам сел напротив и нахмурился.
«Почему такая срочность?»
«У меня важные донесения из Адмиралтейства, сэр. Похоже, плохая погода в Атлантике позволила некоторым французским кораблям избежать встречи с нашими блокирующими эскадрами». Он ждал, ожидая какой-то предсказуемой реакции. «Мне приказано безотлагательно ознакомить лорда Сатклиффа с донесениями».
«Невозможно. Он слишком болен. Я ничего не могу ему сказать».
«Но…» — Адам с трудом переварил резкий ответ Херрика. «Это может быть жизненно важно. Говорят, что вражеские корабли уже здесь, хотя, полагаю, некоторые, если не все, уже прибыли. День назад я столкнулся с береговым орудием. Стрельба была очень жаркой — я чуть не оказался в кандалах, пока мы не отошли. Французские солдаты тоже…»
«Тогда у тебя было время преследовать врага? Может быть, искал добычу?»
Адам с удивлением посмотрел на него. «Да, была шхуна, сэр. Она везла порох и солдат, и я её подал, когда мы уходили».
«Весьма похвально». Херрик посмотрел на свои руки, лежащие на коленях. «Твой дядя на юге; он разделил свою эскадру. Видишь ли, у нас не было фрегатов, пока Тибальт не вернулся из Порт-Рояла. А теперь ты». Он поднял взгляд, его голубые глаза засияли. «И, я полагаю, ещё один тоже идёт. Настоящий флот!»