Чтение онлайн

Хотя Питеру наверняка было известно не хуже, чем Эмброузу, о том, что именно последний, благодаря своему положению в машине, первым заметит опоры ЛЭП возле электростанции в В***, срединной точке их пути, он наклонился вперед и чуть ближе к центру автомобильного салона и притворился, что внимательно вглядывается в расстилавшийся вдоль дороги равнинный пейзаж с сосновыми лесами и неглубокими «грибными» ручьями. Сколько мальчики себя помнили, главным событием первой половины поездки в Оушн-сити было «увидеть Вышки», так же как главным событием второй половины — «увидеть водокачку». Игра была детская, но матушка тем не менее поддерживала традицию и награждала победителя шоколадным батончиком или каким-нибудь фруктом. Магду она тоже настойчиво приглашала принять участие в игре; приз, по се словам, будет такой, «каких сейчас почти уже и не бывает», Эмброуз решил, что он пас, и откинулся на спинку сиденья. Магда, как и Питер, подалась вперед. Сквозь ткань ее летнего платья на каждом плече виднелись две лямочки; внутренняя, от лифчика, была не то подтянута, не то просто скреплена булавкой. Правая подмышка, как, вероятно, и левая, была влажной от пота. Простейший стратегический ход, позволявший первым увидеть Вышки, состоял в том, чтобы сесть в машину с правой стороны; Эмброуз раскусил эту хитрость в четыре года. Тот, кто ехал справа, жарился всю дорогу на солнце, так что Эмброуз, никого не посвящая в подробности, иногда старался сесть справа, а иногда слева. Очень может статься, что Питер так до сих пор и не раскусил этот трюк, или, напротив, думал, что младший брат его не раскусил, на том основании, что Эмброуз время от времени предпочитал тень мандарину или «Бейби Рут» [27] .

Ситуация с солнцем и тенью не касалась переднего сиденья, из-за лобового стекла; если водителю и доставалось чуть больше солнца, то исключительно по той причине, что человек, занявший пассажирское сиденье, не только оказывался в тени от дверцы и от приборной панели, но и мог всю дорогу держать щиток опущенным.

— Это они? — спросила Магда.

Матушка Эмброуза принялась подтрунивать над мальчиками за то, что они дали Магде выиграть, вплоть до гнусных инсинуаций на тему «кто-то тут обзавелся подружкой». Отец Эмброуза и Питера потянулся длинной и тонкой рукой поверх матушкиных форм, чтобы затушить окурок сигареты в пепельнице на приборной панели, непосредственно под электрозажигалкой. На сей раз призом первому увидевшему Вышки был банан. Каковой матушка и пожаловала Магде, пожурив предварительно отца за то, что он докурил сигарету едва до середины, и это в наше время, когда кругом такие трудности. Магда, для того чтобы взять приз, была вынуждена убрать руку оттуда, где она лежала в непосредственной близости от Эмброуза, так что он мог ее коснуться как будто бы совсем случайно. Она предложила поделиться наградой, такого сейчас не достанешь; но все настояли, чтобы она съела его сама. Матушка Эмброуза спела куплет из популярной песенки, трехстопным ямбом, с женскими рифмами:

Дядя Карл стряхнул пепел в вентиляционное окошко; обтекающий машину поток воздуха всосал несколько частичек пепла через заднее окно на противоположной от водителя стороне. Магда продемонстрировала умение держать банан одной рукой и чистить его при этом зубами. Сидела она все так же, подавшись вперед; Эмброуз левой рукой толкнул очки по переносице вверх, а потом небрежно уронил руку на подушку сиденья, прямо у нее за спиной. И даже осмелился одному-единственному — золотистому — волоску на второй фаланге большого пальца коснуться материала, из которого была сшита ее юбка. Если бы она сейчас откинулась назад, его рука непременно оказалась бы поймана, похоронена под ее телом.

Плюшевое покрытие, при июньской-то жаре, неприятно покалывало сквозь широкие габардиновые брюки. Функция завязки состоит в том, чтобы представить основные действующие лица, установить между ними исходную систему отношений, задать обстоятельства для развития основной линии сюжета, при необходимости прояснить предысторию возникшей ситуации, рассадить в должном порядке и количестве мотивы и намеки на грядущие события и завязать первый узел, или что там еще, для «развития сюжета». По большому счету, если вы решили написать рассказ под названием «Комната смеха» или «Заблудившиеся в комнате смеха», то детали поездки в Оушн-сити вовсе не кажутся такими уж необходимыми. Завязка должна содержать в себе события, имевшие место между тем моментом, когда Эмброуз вскоре после полудня впервые увидел комнату смеха, и тем моментом, когда, ближе к вечеру, он вошел в нее вместе с Магдой и Питером. В центральной части будут пересказаны все имеющие отношение к главной линии развития сюжета события от того момента, как он входит, до того момента, когда он теряет ориентацию в пространстве; центральные части — народ двойственный и противоречивый, они оттягивают развязку и, одновременно, приближают и готовят к ней читателя. И наконец, развязка поведает нам о том, что Эмброуз станет делать, когда заблудится, как он в конце концов выберется из лабиринта и что принесет каждому из героев полученный опыт. До сей поры диалога как такового практически не было, нам дали минимальное количество сенсорно обусловленных деталей, и ровным счетом ничего, что выводило бы нас к основной теме. Прошло довольно много времени, и ничего не произошло; поневоле начнешь впадать в недоумение. Мы до сих пор даже не доехали до Оушн-сити: нам никогда не выбраться из комнаты смеха.

Чем более тесно автор идентифицирует себя с рассказчиком, в буквальном или переносном смысле слова, тем менее оправданно, как правило, использование техники повествования от первого лица. Как-то раз, три года тому назад, вышеупомянутые молодые люди играли на заднем дворе в Плантаторов и Черномазых; когда пришел черед Эмброузу быть Плантатором, а им, соответственно, Ниггерами, Питера отправили за вечерними газетами; Эмброузу было как-то не по себе от перспективы наказывать Магду в одиночку, но она сама увела его в беленную известью Камеру Пыток в Рабском Флигеле, между дровяным сараем и нужником; там она, вся вспотевшая, встала на колени между бамбуковых грабель и пыльных мейсоновских [28] банок, умоляющим жестом обняла его за ноги и, покуда пчелы гундели у забора так, как будто это был обычный летний день, купила себе прощение ценой невероятной, удивительной, которую сама же и назначила. Она, конечно, давно уже об этом забыла; а вот Эмброуз, судя по всему, был вообще не в состоянии забыть хоть что-нибудь, хоть самую малость. Он помнил даже о том, как, сам не свой от томительного, благоговейного трепета, он стоял все это время в жуткой, затхлой духоте и смотрел на пустую коробку из-под сигар, в которой дядя Карл держал набор резцов по камню: под словами El Producto созерцала с мраморной скамьи морские дали увенчанная лавровым венком дама в свободной белой тоге; а рядом с ней пятиструнная лира — позабытая, или просто руки пока не дошли.

Ее подбородок покоился па тыльной стороне правой руки; левая небрежно свисала с подлокотника. Нижняя половина пейзажа и дамы содрана; чернила от слова ПРОВЕРЕНО впечатались в дерево. Теперь сигарные коробки делают из картона. Амброуз думал о том, как повела бы себя Магда, Эмброуз думал о том, как поведет себя Магда, когда, как он и планировал, откинется назад. Поднимет шум. Скажет что-нибудь едкое. Вообще не подаст виду. Она еще долго сидела, перегнувшись вперед, играла в «коровий покер» вдвоем с Питером против Матушки и дяди Карла и выглядывала первые признаки Оушн-сити. Площадка для пикников и водокачка появились в поле зрения практически одновременно; на стороне Матушки и дяди Карла появилась еще и «Амоковская» [29] бензозаправка, что встало им в пятьдесят «коров», и игра закончена; Магда откинулась назад, шлепнув правой рукой о матушкино правое предплечье; Эмброуз успел выдернуть руку «буквально в последний момент».

При таком темпе наш герой, при таком темпе наш протагонист навсегда застрянет в комнате смеха. Чередование частей с активным драматизированным развитием событий и частей, в которых подводятся промежуточные итоги происшедшего, составляет стандартную повествовательную структуру. Как ни странно, одним из симптомов повышенного нервного напряжения является неудержимая отчаянная зевота; ничего подобного ни за Питером, ни за Магдой, ни за дядей Карлом, ни за Матушкой замечено не было. Питер и Эмброуз были уже не маленькие, тем не менее вдобавок к собственным сбережениям они получили по доллару на всяческие пляжные развлекушки. И Магда тоже, несмотря на все ее протесты, что, мол, денег на карманные расходы у нее выше крыши. Матушка устроила из раздачи денег маленькое шоу; она притворилась, что принимает сыновей и Магду за маленьких детишек, и убедительно просила их не тратить деньги слишком быстро или в одном и том же месте. Магда поклялась, что так и сделает, с радостным смехом; обе руки у нее были свободны, но доллар она взяла левой. Питер тоже рассмеялся и пообещал — фальцетом — что будет хорошим мальчиком. И вышло с его стороны очень даже глупо: все это детское сюсюканье. Отец у мальчиков был высокий и худой лысеющий мужчина астенического телосложения. От такого рода наблюдений толку мало; читатель может отметить для себя эту информацию, однако. Нам бы следовало продвинуться гораздо дальше, нежели мы продвинулись; что-то где-то не так; болтаем о каких-то пустяках, почти не имеющих отношения к делу. Старт для всех один и тот же; как так получается, что большинство идет себе вперед без лишних сложностей, а вот некоторые сбиваются с пути?

— Только, чур, под настилами не обжиматься, — проговорил дядя Карл: тихо, уголком рта. Матушка толкнула его в плечо, разыграв оскорбленную добродетель. Они как раз стояли перед Хохотушкой Толстой Мэй, та рекламировала комнату смеха. Огромная, как слон, Толстуха Мэй дрожала механической мелкой дрожью, раскачивалась на пятках, хлопала себя по бедрам, и все это время хохот — женский, душераздирающий — непрерывно и преувеличенно громко лился из невидимого громкоговорителя. Он задыхался, срывался на визг, на плач; тщетно пытался отдышаться; прыскал, стенал, взрывался новым хриплым приступом. Слышать его и самому не рассмеяться было попросту невозможно, что бы ни творилось у вас на душе. Отец вернулся, он поговорил с дежурным из береговой охраны и выяснил, что недавно немцы торпедировали танкер, совсем неподалеку, и прибрежная зона загрязнена сырой нефтью. Липкими комками ее выносит на пляж, она очертила линию прибоя траурной каймой и пачкает пловцов. Народ все равно купается в море и выходит на берег весь в пятнах; иные же перебрались на муниципальный бассейн, а на пляж ходят только загорать. Мы так и поступим. Мы так и поступим. Мы так и поступим.

Под дощатым тротуаром — пустые спичечные книжечки и прочее, с налипшим песком. Что за тема у нашей истории? Эмброуз заболел. Он потеет в темных переулках; печеные яблоки на палочке, на вид просто слюнки текут, на вкус одно разочарование. В комнатах смеха надо бы расставлять туалеты, через каждые несколько. Других тоже, наверное, рвало в углах и закоулках; и рвотные позывы, вероятно, так же разрешались единым махом в темноту. Слово ебать предполагает всасывание и/или и/или набухание. Матушка и Отец; бабушки и дедушки с обеих сторон; прабабушки и прадедушки по четырем восходящим линиям, и так далее. Примем одно поколение за тридцать календарных лет; приблизительно в тот год, когда Карл I даровал лорду Балтимору жалованную грамоту на провинцию Мэриленд, пятьсот двенадцать женщин — англичанок, валлиек, баварок, швейцарок — разных по характеру и складу, принадлежавших к самым разным классам, приняли в себя пенисы, органы совокупления пятисот двенадцати мужчин, разных, соответственно, по характеру, складу и социальному положению, в самых разнообразных ситуациях и позах, дабы зачать пятьсот двадцать прародителей тех двухсот пятидесяти шести прародителей, в свою очередь и так далее и так далее и так далее и так Далее и так далее и так далее и так далее и так далее автора, повествователя этой истории, Заблудившихся в комнате смеха. В переулках, канавах, кроватях под балдахинами, сосновых лесах, свадебных платьях, корабельных каютах, экипажах под четверку цугом, экипажем всей четверкой цугом, в душных сарайчиках для садового и прочего инвентаря; на холодном песке под настилами, замусоренном окурками сигар «El Producto», драгоценными, докуренными едва до половины сигаретами «Лаки Страйк», крышечками от бутылок с кока-колой, говном с налипшими крупинками песка, картонными палочками от леденцов, этикетками от спичечных книжечек с предупреждением насчет Молчи Тебя Слушает Враг. Губошлепый шепот, непрерывный, как круговорот морской воды вокруг земного шара, приливы и отливы на заре вечерней и на утренней заре.

Зубы Магды. Она и впрямь левша. Пот. Они прошли все-все, Магда и Питер, от начала и до самого конца, они часами ждали вместе с Матушкой и дядей Карлом, пока отец разыщет потерявшегося сына; они таскали картофель-фри из бумажного пакета и качали головами. Они придумали имена детям, которые у них когда-нибудь народятся и которых они привезут в Оушн-сити на праздники. Можно ли с полным на то основанием представлять себе сперматозоиды как зверушек-самцов, если самок-сперматозоидов не бывает? Они бредут себе ощупью по жарким темным коридорам, мимо страшных ловушек Туннеля Любви. Некоторые, вероятно, сбиваются с пути.

Питер предложил зайти в комнату смеха прямо сейчас; он там уже был, и Магда была, а Эмброуз не был и потому предложил, голосом, надтреснутым от хохота Толстухи Мэй, пойти сперва поплавать. Все хихикали, и никак не могли перестать; подошел отец Эмброуза, отец Эмброуза и Питера, ухмыляясь, словно псих, и принес две коробочки попкорна под сиропом, для Матушки и для Магды; мужчины могут угощаться. Эмброуз шел от Магды справа; от природы левша, она несла коробочку левой рукой. Если смотреть спереди, то все наоборот.