Чтение онлайн

Сейвина отпрянула от него, а затем ушла в другую часть комнаты. Он ответил, но не сразу.

– Неужели ты правда думаешь, что кто-то способен так сильно измениться ради другого? Я не способен, но это не значит, что я лгу. Я не знаю, что это: любовь, привязанность, или что-то еще - какая разница, как называть эти желания?
– но я хочу тебя подле себя. И дело не только в твоей магии. Да и вообще, та любовь, про которую ты говоришь - разве она существует? Столько тысяч лет живешь на свете, а все равно осталась столь наивной? Ни один повелитель мира не переменит свои замыслы ради женщины.

– Переменит. Если полюбил по-настоящему.

Чернек внимательно посмотрел на нее, пытаясь разгадать, про кого она говорила.

Если так оно и есть, - промолвил, наконец, он, - почему же ты на земле людской, да при том совершенно одинокая?

Но Сейвина ничего не отвечала; казалось, она ушла в себя.

– Так я и думал. Сама не знаешь.

– Я знаю, - перебила его резко Сейвина, - но об этом никому, тем более тебе, не поведаю.

– Как бы то ни было, я сделал свое предложение, и надеюсь, ты обдумаешь его, прежде чем отвергнуть.

Он вышел из ее покоев, еще более мрачный, чем был. Ему казалось, что разговора не получилось: припугнуть Сейвину не удалось. Зато он проявил слабость перед ней, хотя с самого начала знал, что не должен был.

На следующий день было празднование в честь именитых гостей Родограда; собрались все придворные Велибора, чтобы танцевать и пировать вместе со свитами государей чужих земель. И хотя правитель Родограда в душе своей уже давно распрощался с гостями, не желая уступать им ни на толю, гостеприимство Родограда обязывало не только устроить празднование, но и оставаться учтивым. Сейвина неохотно согласилась участвовать, особенно после того, сколь неприятный разговор у нее был с Велибором. Однако обещание было дано задолго до собора, и она решила выполнить. К тому же, для этого бала швеи несколько недель расписывали вышивкой и камнями нарядное платье для нее, и когда она надела его, ее зеленые глаза стали сиять, словно камни. Когда она вошла в богатый зал, там уже танцевали нарядные пары, среди них дамы Завиды в вычурных платьях, а сама она в самом причудливом из всех - сделанным будто из змеиной кожи, облегающим ее так, что был виден каждый изгиб ее тела. Там же был и Чернек, только он не танцевал, хотя рядом с ним была его спутница с бирюзовыми волосами, он стоял в стороне, смотря в зал, но мало интересуясь происходящим. Видана уже вовсю кружилась в танце с кем-то, что было не самым удивительным: она надела одно из своих полупрозрачных шелковистых платьев, оттого приковывала любой взор.

Сейвина чувствовала, что всякий раз, как она стояла в стороне, Чернек начинал приближаться к ней сквозь толпу, словно намереваясь пригласить ее на танец. Тогда она сразу поспешно шла к Велибору или к кому-то из придворных, прячась за его широкой спиной или стоя рядом с кем-то; она понимала, что Чернек не осмелится пригласить ее прямо у него или кого-то другого на глазах. Но в один из таких моментов, когда она разговаривала с одним из сотников, Чернек приблизился не к ней, а Велибору, и они оба ушли куда-то. Она встрепенулась и решилась пойти за ними: сердце подсказывало, что добром их разговор не мог кончиться. Однако в тот момент она увидела высокую фигуру Зорана, протискивающуюся к свите Завиды. Это был первый вурдалак, осмелившийся заговорить с человеком здесь. Он что-то говорил прекрасным дамам, те в ответ сразу бросили лукавый взгляд на Сейвину. Что он мог рассказать им про нее? Вот уже одна из женщин подозвала Мутимира, вовлекая его в детали. Зоран будто ждал момента, когда Чернека не будет в зале, чтобы за его спиной настроить всех против нее. Она поймала его ненавистный взгляд на себе. Он самодовольно улыбнулся ей, будто угрожая одновременно. Сейвина забыла напрочь про Велибора и Чернека, стала наблюдать за тем, как перешептывания быстро прокатились по залу; подданные Завиды уже переговаривались с придворными Велибора. Она старалась незаметно проходить меж людей, чтобы поймать нить разговора, но все умолкали, лишь только она приближалась. При дворе ее не особенно жаловали; неизвестно откуда взялась, и уж слишком быстро стала приближенной государя.

В полутемном зале горело несколько факелов, освещавших мягким светом уютное убранство теплых ковров, плотных занавесок на окнах, кресел с бархатной обивкой. В сумраке лицо Чернека было почти человеческим: лицо его серым пятном проглядывалась при неярком свете. Оно было сухим и злым, уже навсегда теперь застыв в этой маске; говорят, что человек, жизнь проживший в злобе, в старости не сможет разгладить свое лицо. Глаза его горели недобрым тусклым светом, а губы стали тонкими, нервными, злыми. И при всем при том он был задумчив, напряжен, словно что-то угнетало его, и это что-то должно было разрешиться с помощью его, Велибора. Он не боялся Чернека теперь: за дверьми стояла стража, да и дворец был полон воинов.

– Правитель Радии, я не буду ходить вокруг да около, - начал Чернек, обрывая неловкое молчание, - твое положение теперь очень зыбкое, крайне опасно остаться без союзников, когда остальные земли объединены едиными целями.

– Какие могут быть у вас общие цели?
– засмеялся Велибор.

– Ты знаешь, какие. Однако, если ты пойдешь на некоторые уступки, я смогу оказать поддержку Радии.

– У меня еще есть время, чтобы подписать или не подписать вашу грамоту. Но ты не можешь повлиять на мое решение.

– Я не о грамоте совсем, - зубы Чернека блеснули в хитрой усмешке.
– Мне нужно кое-что другое.

Велибор вскинул удивленно брови.

– Мне нужна баллийка, - сказал резко Чернек.
– Здесь она не пришлась ко двору. Признайся, отношения у вас не сложились.

– Сейвина - все, что у меня есть. Она спасла всех моих людей, спасла меня, в конце концов. Как ты смеешь произносить подобное кощунство в моем присутствии?!
– взревел Велибор.

– Будто она явилась к тебе как заступница!
– засмеялся Чернек презрительно, - Какой ты наивный, государь Радии! Для нее весь наш мир - игра! Она все время притворяется, разве ты не понял? Когда она была в Темном Замке, она скрыла от меня свои способности настолько хорошо, что я, я поверил в то, что она давно растеряла их! А затем исподтишка она обманом уговорила сильнейших моих монстров - вытьянок - покончить с собой. А теперь, разве она дала согласие стать твоей женой? Что она тебе сказала? Что она уже замужем? Ну разумеется, как же это удобно!

– Разве она показала свое лицо в Темном Замке?
– удивился Велибор, остывая.

Глаза Чернека смеялись.

– Полагаю, она скрыла от тебя и это?

– Я не верю тебе!
– вновь вскричал Велибор, - ты все лжешь, пытаешься внести смуту в мое правление.

– Разумеется, не без этого. Но суди сам: зачем столь могущественному существу оставаться с тобой? Ты смертен, ты не обладаешь никакой магией. Явись сюда Духовлад - что ты сможешь сделать? Кто оградит ее от него? Ей нужна помощь бессмертного существа непомерной мощи.

– Такого как ты?
– на этот раз засмеялся Велибор, - если ты так нужен ей, то почему не переманишь ее на свою сторону сам? Что вообще ты ждешь от меня? Чтобы я схватил ее отдал тебе в плен?

– Ничего подобного я не предлагал!
– так же резко отвечал Чернек, - просто откажись от ее участия в войне. Ей некуда будет пойти. И тогда она сама выберет, к кому примкнуть - к Духовладу или ко мне. Тогда Радия будет в безопасности. Это очень щедрое предложение, Велибор.

– Я не вступаю в соглашения с врагами. И уж тем более не буду прогонять Сейвину.

– Как изволишь, - пожал плечами Чернек, - но помни, для нее наши войны - лишь игра, не более того.

– Я сказал: я не вступаю в соглашения с врагами!
– взревел Велибор и вскочил с кресла.

Он ринулся назад в главный зал, без оглядки, а с ним и его стражники. На последнем соборе, спустя несколько дней, Велибор вновь повторил свой отказ подписывать грамоту о новом разделе чудской земли. Для правителей его решение не стало неожиданностью. Они лишь заулыбались самодовольно в ответ: у них были развязаны руки. На следующее утро все гости отправились в долгий путь домой, и, казалось, сами стены Родограда выдохнули, наконец, с облегчением.

Повозка ехала по обледенелым дорогам, в которых осенняя грязь застыла в рваных формах, и теперь колеса особенно жестко ударялись о нее, отчего повозку подбрасывало без конца, и путники чувствовали, как каждый такой бросок отдавал с болью в голову. Они ехали уже несколько дней, лишь на ночь останавливаясь в постоялых дворах, и все сильно вымотались.

В поездке назад, в Строимир, они мало говорили, почти не говорили совсем; Чернек был не в духе, а Видана отдыхала от необходимости постоянно развлекать его. Ей казалось, что он был сердит на нее, однако он так и не сказал ей прямо об этом, ведь обычно он все свои дурные мысли выливал на нее. Это все было и уж очень утомительно; всю свою жизнь до этого Видана была свободной, совершенно независимой ни от кого, а теперь ей приходилось подстраиваться под волю Чернека, под его мысли, прихоти и настроения лишь потому, что он оказался одним из самых могущественных правителей на материке. Его дурные настроения она переносила с каждым днем все хуже, все сложнее ей было натягивать широченную улыбку на лицо, и говорить то, что она совсем не думала, но то, что он хотел услышать. Она стучала пальцами по стеклу, покрывавшемуся испариной от их дыхания, а он недовольно вскидывал на нее глаза, будто любой звук, исходивший от нее, был невыносим для его слуха. И все-таки в какой-то момент он заговорил о том, что его беспокоило.