Чтение онлайн

Меня хвалили и возносили до небесъ, а сердце моей матери прыгало въ груди отъ радости. Я пересталъ прятаться отъ нея. Она собрала посл?дніе гроши и сама купила мн? какую-то некрашеную скрипицу малороссійскаго изд?лія. Я пилилъ въ ея присутствіи, а она съ удовольствіемъ слушала, особенно т? раздирательныя еврейскія мелодіи съ вскриками, взвизгами и стонами, которыя такъ сладко сотрясаютъ всякое набожное еврейское сердце. Отецъ мой, хоть и горячо любилъ музыку, внималъ моей игр? съ н?которымъ пренебреженіемъ, ув?ряя, что тратить слишкомъ много времени на эту д?тскую забаву не сл?дуетъ, и что музыка пріятна только подъ пьяную руку.

Дружбы моей начали заискивать крупные мужи откупнаго св?та, даже самъ тузъ управляющій, обладавшій дочерью, бренчавшій на гитар?. Въ довершеніе моего величія, когда я совс?мъ выздоров?лъ, я былъ приглашенъ къ откупщику, желавшему собственными ушами уб?диться въ моемъ талант?.

По случаю этого приглашенія, происходила бурная стычка между отцомъ и матерью.

— Мой сынъ — не обезьяна и не клезмеръ (музыкантъ по профессіи). Онъ жалованья у твоего откупщика не получаетъ, сл?довательно и не обязанъ забавлять его своей скрипкой! говорила мать.

— Пойми же ты меня, наконецъ, что это послужитъ къ чести твоего сына. Нечего задирать носъ, мы люди маленькіе, зависимые.

Но вс? доводы отца ни къ чему не повели бы, еслибы тутъ не вм?шался Хайклъ и самъ раби Левикъ, дававшій мн? уроки уже на дому. Они уб?дили мать отпустить меня вм?ст? съ моимъ учителемъ, чтобы доказать этимъ богатымъ скотамъ, что и мы, молъ, люди, созданные по подобію Божію. Лично я былъ невыразимо счастливъ этимъ приглашеніемъ; мн? хот?лось блеснуть своимъ искусствомъ и осл?пить имъ моего врага, бездарнаго сына откупщика. Долго возилась со мною мать, охорашивая и наряжая меня, пока осталась довольна моей наружностью.

— Теперь ступай, мой сынъ, да не роб?й. Они такіе же евреи, какъ и мы! напутствовала она меня.

Легко сказать: не роб?й! Безсознательно роб?ешь, очутившись въ непривычной обстановк?, невиданной во всю жизнь. Роскошь комнатъ откупщика, паркетный скользкій полъ, громадныя позолоченныя зеркала, отражавшія мою персону съ головы до пятокъ, мягкіе, пестрые ковры, десятки св?чей въ серебряныхъ гигантскихъ подсв?чникахъ, — все это разомъ осл?пило и поразило меня. Я боялся поднять глаза. Мн? показалось, что полъ уходитъ изъ-подъ моихъ ногъ и я чуть не падалъ. Я не зналъ, куда д?вать мои руки, болтавшіяся то туда, то сюда. Въ довершеніе моей робости и неловкости, я зам?тилъ насм?шливые и презрительные взгляды т?хъ самыхъ лакеевъ, которые тащили меня недавно, какъ вора. Я помню, что въ зал? сид?ло семейство откупщика и еще какія-то наряженная личности обоего пола, но я никому не поклонился. Мн? было страшно; я считалъ себя такимъ некрасивымъ и см?шнымъ…

Должно быть, я возбудилъ къ себ? состраданіе. Дв? или три пожилыя женщины приняли меня подъ свое покровительство и, съ свойственной женщинамъ деликатностью и добротою, обласкали, усадили и начали разспрашивать о моемъ здоровь?, о моей матери и сестрахъ. Мало по малу, я очнулся, пришелъ н?сколько въ себя, поднялъ глаза и сд?лался см?л?е.

Подали чай. Я взялся-было за подносъ вм?сто чашки. Одна изъ моихъ сос?докъ вывела меня изъ затруднительнаго положенія.

— Позвольте, дитя мое, я вамъ помогу. Я слышалъ, какъ она шепнула своей сос?дк?: — Б?дный мальчикъ, совс?мъ растерялся. Какъ мн? жаль его! У него такое хорошее лицо.

Это ободрило меня. Но самымъ отравляющимъ образомъ под?йствовалъ на меня наглый, насм?шливый взоръ кабачнаго принца. Самолюбіе расшевелило меня окончательно.

Меня заставили играть, и позвали моего учителя раби Левика, торчавшаго въ передней.

Ради такого торжественнаго случая, учитель предоставилъ въ мое распоряженіе свою знаменитую чернушку, самъ же вторилъ мн? на моей б?лушк?. Я игралъ съ жаромъ и увлеченіемъ полонезъ Огинскаго, какую-то безъименную мазурку минорнаго тона и какой-то вальсъ подъ названіемъ «См?хъ и слезы». Публика, особенно мои покровительницы, остались очень довольны моей игрой, а вальсъ заставили даже повторить. Я былъ въ седьмомъ неб?, а мой учитель въ четырнадцатомъ.

Ко мн? приблизился господинъ. Я тотчасъ узналъ въ немъ музыкальнаго учителя, о которомъ сказано въ предъидущей глав?.

— А, здравствуй, мой маленькій гордецъ! Браво! У тебя славный слухъ и хорошія способности. Жаль только, что онъ не учится по метод?, добавилъ онъ обращаясь къ раби Левику. Я не зналъ значенія слова «метода», и полагалъ, что это какой-то музыкальный инструментъ. В?роятно, то же самое полагалъ и раби Левикъ, потому, что онъ очень некстати бухнулъ въ отв?ть:

— Онъ у меня такой понятливый, что если захочетъ, то и на метонд? будетъ играть.

Публика громко захохотала. Я не зналъ, чему они см?ются. Откупщица сочла своимъ долгомъ пробормотать мн? что-то въ род? похвалы. Я не понялъ ея словъ и ничего не отв?тилъ. Окончательно восторжествовалъ я, когда кабачный принцъ удостоилъ меня н?сколькихъ словъ, сказанныхъ свысока.

— А что, трудно играть на скрипк??

Я, какъ будто нехотя, отв?тилъ:

— Не знаю. Мн? легко.

Откупщикъ все время хранилъ молчаніе. Но когда мой концертъ окончился, онъ не выдержалъ.

— Онъ изрядно играетъ, но какъ-то вяло перебираетъ пальцами; нужно бы его научить шевелить ими скор?е.

Бодрый и счастливый возвратился я домой. Мать разспрашивала меня и была довольна моимъ усп?хомъ. На утро, часовъ около десяти, старый еврей, служившій ч?мъ-то въ откуп?, пришелъ къ намъ съ узелкомъ подъ мышкой.

— Съ добрымъ утромъ! Барыня вел?ла вамъ кланяться и передать вотъ это, прохрип?лъ онъ.

— Что это такое? удивилась моя мать.

— Это — гостинецъ вашему сынку. Платье нашего молодого хозяина, еще не старое.

— Убирайтесь вы съ этимъ тряпьемъ! Мой сынъ не нищій какой! загрем?ла на него мать.

— Это заподлинно такъ, одобрилъ еврей порывъ гордости моей матери: — глумятся-таки надъ нашимъ братомъ, служителемъ! Вашъ сынъ — такое золото, что гр?хъ было бы од?вать его въ старыя лохмотья. Какъ же прикажете, Ревекка, насчетъ тряпья-то?

— Отдайте назадъ этой скряг?. Намъ не нужно милостыни.

— Ай, ай ай! Боюсь, разсердится гадюка!

— Пусть ее сердится.

— А не плохо ли будетъ вашему мужу?

— Чего?

— В?дь она его выгонитъ изъ службы.

Мать призадумалась.

— Что же д?лать, однако?

— Что д?лать? Не надобно принимать, да не нужно и отсылать.

— Да какъ же?

— Знаете что, я отдамъ это старье моему сынишк?. Онъ у меня такой паршивенькій, что и этого не стоитъ.

— Убирайтесь же въ чорту! крикнула на эту хитрую тварь мать.

— Ай, ай, ай! какая вы добрая и ласковая еврейка, Ревекка! польстилъ онъ матери и утащилъ съ собою узелокъ.

Ц?лый годъ жизни прошелъ для меня безъ особенныхъ приключеній. Единственный счастливый годъ моей первой юности! Мать смотр?ла на меня съ н?которымъ уваженіемъ и дала мн? н?сколько больше свобода. Я читалъ все, что мн? вздумалось, открыто при ней. Она только надзирала, чтобы я, чрезъ мои поганыя книжки, не неглижировалъ талмудомъ и молитвами. По субботамъ и праздникамъ, книжки мои теряли право гражданства и запрятывались подальше отъ бдительныхъ взоровъ набожной матери.