Чтение онлайн

— Ты ему говоришь д?ло, а онъ молчитъ и ухмыляется, какъ будто Богъ-знаетъ какая умная голова, а разработать-то тебя, такъ ты и мизинца моего отца не стоишь. Вотъ что!

— Разбери, если ум?ешь, отв?чалъ я, продолжая улыбаться.

— Большая важность! Поумн?е тебя видала.

— Видала, да все-таки не разобрала.

— Уткнетъ голову въ книгу и дрыхнетъ. Иной подумалъ бы, что онъ червонцы изъ книги выколупываетъ, а онъ читаетъ какъ Ванька Таньку полюбилъ.

— Ну, да. Отчего же Ваньку Хайку не полюбилъ? Знать, Танька была умн?е Хайки.

— Тьфу на тебя и твою Таньку, закончитъ моя юная подруга жизни, и уходя такъ хлопнетъ дверью, что вс? стекла задрожатъ.

Иной разъ она пристанетъ во мн?.

— Сруликъ, пойдемъ въ гости.

— Куда?

— Къ тетк? Бас?.

— Иди сама.

— А ты отчего не хочешь?

— Мн? тамъ скучно.

— Важная ты птица! А твоя мамаша не скучна?

— Мн? она не скучна, а ты можешь и не ходить къ ней; я тебя не заставляю.

— Н?тъ, ты потому не хочешь идти со мною, что трудно разстаться съ проклятою книгою, чтобы она сгор?ла.

Я смолчу. Она надуется и уйдетъ къ тетк? Бас?, видъ которой всегда наводилъ на меня тошноту.

Это происходило въ самомъ разгар? медоваго м?сяца. Къ этимъ маленькимъ размолвкамъ я относился съ зам?чательнымъ хладнокровіемъ. Я никогда не м?шалъ моей жен? дуться сколько ей угодно. Я, впрочемъ, не злобствовалъ; заговоритъ — отв?чу такъ натурально, какъ будто между нами ничего такого не происходило; молчитъ она — молчу и я; приласкается — я не протестую, но перваго шага къ примиренію ни за что не сд?лаю. Я не зат?ваю ссоръ, значитъ, и не мое д?ло заискивать мира. Жена, казалось, очень любила меня, конечно по своему. Любила она, кажется, больше ту потребность, которая жила въ ней самой, ч?мъ мою особу. Да и что она могла любить во мн?? Тощій до чахоточности, некрасивый, молчаливый, заст?нчивый, нелюдимый, холодный, в?чно копошащійся въ ненавистныхъ ей книгахъ, — какой интересъ могъ я внушить простой женщин?, совершенно незнакомой съ нравственною или умственною физіономіею челов?ка? Ей доставляло удовольствіе, когда меня расхваливали; это было видно по счастливому выраженію ея лица, когда она мн? передавала заглазные комплименты; но мн? казалось, что она точно также обрадовалась бы, еслибы похвалили вообще какую бы то ни было изъ вещей, ей принадлежавшихъ. Это было удовлетвореніе мелкаго самолюбія — и больше ничего. Она мн? не была противна, какъ, но я темно сознавалъ уже, что любить ее, въ книжномъ смысл? слова, любить какъ друга, съ которымъ можно под?литься мыслью, помечтать, я не могъ. Всякій разъ, когда она надувалась, мн? приходило на мысль, что будь на ея м?ст? Оля или жена кабачнаго принца, то я не могъ-бы такъ равнодушно смотр?ть на надутое личико.

Между литературнымъ хламомъ нер?дко я нападалъ и на что нибудь д?льное, научное, надъ ч?мъ стоило призадуматься. Уяснивъ себ? какую-нибудь мысль, расширявшую мой умственный кругозоръ, распутавъ какое-нибудь узловатое противор?чіе, разр?шивъ трудную, по моимъ ограниченнымъ силамъ, математическую задачу, естественно хот?лось под?литься съ к?мъ-нибудь моимъ сокровищемъ. Но съ к?мъ под?литься? Въ окружающей меня сред? не было ни одной живой личности, которая донялабы меня. Въ такія-то минуты, думалось мн?, какъ былъ бы я счастливъ, еслибы моя жена была хоть сколько нибудь грамотна! Съ какимъ удовольствіемъ я читалъ-бы вм?ст? съ нею, д?лился бы съ нею моими умственными пріобр?теніями!

Въ такія минуты я ласкался къ жен? н?жн?е обыкновеннаго и заискивалъ ея взаимныхъ ласкъ и дов?рія. Она была очень довольна моей теплотою, отв?чала на мои ласки съ избыткомъ и, казалось, была совершенно счастлива. Удобный моментъ, думалъ я, и съ порывистостью своей натуры тотчасъ же приступалъ къ д?лу.

— Хайка…

— Что, Сруликъ?

— Ты любишь меня?

— Конечно, да.

— Очень?

— Еще бы! Разв? можно мужа не любить?

Безсмысленный этотъ отв?тъ обдавалъ меня холодомъ. Но я не унывалъ.

— Такъ ты меня любишь?

— Что съ тобою? Я сказала уже: да.

— Еслибы я попросилъ тебя о чемъ нибудь, ты сд?лала бы это для меня?

— Скажи, что.

— Н?тъ, отв?чай, сд?лала-бы?

— Если только можно; почему н?тъ, да, впрочемъ, даже и догадываюсь.

— Что?

— Ты в?рно хочешь попросить, чтобы мама сшила теб? новый кафтанъ. Я уже ее объ этомъ просила. Мн? самой стыдно вид?ть мужа такъ нищенски од?тымъ. Хороши твои родители; знатно спровадили сына въ чужую семью!

— Оставь моихъ родителей; они б?дны. Я не кафтана у тебя прошу.

— Ну, а что-жь? Не понимаю.

— Вотъ видишь, мой другъ. Теперь настали для евреевъ другія времена. Между евреями, хоть изр?дка, проявляются уже люди образованные. Образованность — набожности не пом?ха.

— Какъ разъ! Вс? образованные — распутники и эпикурейцы.

— Ты не говори того, чего не понимаешь. Ты знаешь, кто былъ Эпикуръ?

— Я ихъ вид?ла н?сколько разъ. Вс? они — съ обстриженными пейсами, бритыми бородами, въ короткихъ кафтанахъ безъ поясовъ и ермолокъ.

На это не стоило и возражать. Я прекращалъ разговоръ.

— Да о чемъ же ты меня просить хот?лъ, Сруликъ? начинаетъ жена.

— Не стоитъ продолжать.

— Да скажи же. Какой ты, право, капризный!

Я молчу. Жена удвоиваетъ ласки. Меня опять подстрекаетъ надежда на усп?хъ.

— Хайка, учись русской грамот?. Я самъ тебя учить буду. Пов?рь мн?, дружокъ, это легко. А начнешь читать, та не въ состояніи будешь оторваться. Это интересн?е всякой сказки изъ Тысячи одной ночи.

— Ха, ха, ха, Сруликъ! Въ своемъ ли ты ум?? мн? учиться грамот?! Вотъ см?шно!

— Что-жь тутъ см?шнаго?

— Я въ семь л?тъ едва выучилась еврейской азбук?, которая мн? надо?ла хуже горькой р?дки, и теперь, посл? свадьбы, буду еще учиться русской грамот?. Какъ-бы не такъ!

— Ну, ув?ряю тебя, ты научишься въ м?сяцъ. Попробуй.

— Оставь ты меня въ поко?. У меня и такъ памяти почти н?тъ, а онъ еще и остальную пришибить вздумалъ.

— Хайка, ты не можешь себ? вообразить…

— Перестань пожалуйста глупости городить. Я вышла уже изъ т?хъ л?тъ, въ которыя учатся. Я, слава Богу, не д?вочка.

— Для женщины образованіе еще бол?е необходимо.

— Я — еврейка, а не благородная дама.

— Будешь грамотна, и дамой будешь.

— Не хочу я быть дамой, и не хочу учиться этой гадости. Мн? н?тъ надобности ум?ть верт?ться на одной ножк? и щуритъ глазки подамски. Над?юсь нравиться теб? и безъ грамотиы

— А если это мн? пріятно? Неужели моя просьба для тебя ничего не значитъ?

— Я русской книги въ руки не возьму. Еслибы эти поганыя книжки не были чужія, то я бы ихъ ужь давно сожгла, такъ он? мн? опротив?ли.

— Ну, этого ты, положимъ, сд?лать не посм?ла бы.

— Не посм?ла бы? Пш… Посм?ла-бы и посм?ю. Увидишь.

— Увидимъ.

— И увидишь. Если не отстанешь отъ своей привычки ц?лые вечера ковыряться въ этихъ распутныхъ книгахъ.

Температура моей супружеской любви понижалась до точки замерзанія.

Проходила нед?ля, другая. Подъ вліяніемъ нравственно-счастливой минуты, я опять приступалъ къ жен? съ той же самою просьбою.

— Оставь ты меня въ поко? со своей образованностью. Если я такъ, какъ есть, теб? не нравлюсь — не нужно. Я родилась еврейкой и умру еврейкой. Вотъ и все. Глупостями заниматься я не хочу.