Чтение онлайн

— Раби Левикъ! Трезвому, щедрому, знаменитому и вс?ми любимому раби Ицику — тушъ!

Скупецъ не подалъ признаковъ жизни.

— Трезвый, щедрый, знаменитый, гостепріимный и вс?ми любимый раби Ицикъ даритъ дорогому жениху и дрожайшей нев?ст?… что бы вы думали? Шишку, красующуюся пятьдесятъ л?тъ на его жирномъ нос?? Н?тъ, въ этой шишк? сидитъ его святая душа. Онъ даритъ… онъ даритъ… Господа! онъ… ничего не даритъ.

Вс? захохотали кром? самого раби Ицика, притворившагося спящимъ.

Когда церемонія подарковъ кончилась и блюдо, переполненное разными земными благами, было вручено моей тещ?, попойка началась снова. Теща же и моя мать вышли вм?ст?: он?, какъ видно, не дов?ряли другъ другу, боясь утайки моего богатства.

— Пусть бадхенъ скажетъ что нибудь, иначе танцовать не будемъ, обратились н?которые изъ гостей къ глав? оркестра. Хайклъ отхватилъ казачка какъ любой клоунъ и подошелъ въ почтенн?йшей публик?.

— Господа! Я вамъ скажу торе (пропов?дь на талмудейскіе тексты), но такую торе, какую вы въ жизни не слыхали. Ставлю я на столъ свои бубны. Кому понравится моя торе, тотъ пусть броситъ малую толику денегъ въ бубны — это мимоходомъ сказать, для дочери раби Левика; д?вка давно уже просится замужъ, но она безприданница. Кто денегъ не дастъ, тотъ — оселъ, непонимающій святыхъ изр?ченій талмуда.

Посл? этого вступленія, Хайклъ поднялъ такую талмудейскую трескотню, такъ началъ переплетать, спутывать и уродовать талмудейскія изр?ченія, такъ комично началъ ихъ комментировать и объяснять, что слушатели, понимающіе и непонимающіе, пришли въ неописанный восторгъ, выразившійся щедрыми подарками. Удивительная вещь! Евреи чтятъ талмудъ больше всего въ мір?, но при удобномъ случа?, подъ веселую минуту, они же готовы обратить его въ насм?шку. Талмудъ, за подобныя шутки, никогда не обижается; онъ досконально знаетъ игривый характеръ своихъ поклонниковъ, онъ знаетъ, что это происходитъ не отъ неуваженія, а отъ р?звости.

Хайклъ наконецъ замолчалъ.

— Н?тъ, Хайклъ, другъ, еще что нибудь скажи, осаждали его со вс?хъ сторонъ.

— Хорошо, братцы. Вотъ что. Я буду задавать вамъ вопросы, а вы отв?чайте. Кто не съум?етъ отв?тить разумно, тотъ платитъ мн? десять грошей штрафу. Всего десять грошей, зам?тьте. Это не много.

— Ладно, идетъ; спрашивай, мы согласны.

— Начинаю. Отчего шишка зас?ла на носу именно у раби Ицика, а не у раби Баруха? Отчего?

Гроши посыпались въ бубны.

— Не знаете? А вотъ почему. По смыслу талмуда, вс? евреи — порука другъ за друга [68] , значитъ: вс? евреи — одинъ и тотъ же челов?къ, и интересы ихъ общіе. Шишка и сказала себ?: если Ицикъ и Барухъ почти одно и то же лицо, то зач?мъ мн? сид?ть на холодномъ, костлявомъ носу раби Боруха, когда я могу гораздо удобн?е пом?ститься на широкомъ, тепломъ и жирномъ носу раби Ицика?

Общій см?хъ и аплодисменты.

— Теперь опять спрашиваю. Богъ, создавъ для Адама Еву, изрекъ: да будутъ они оба — одно т?ло. Сказалъ это Богъ или н?тъ?

— Сказалъ, сказалъ.

— Если Богъ повел?лъ, то такъ оно и должно быть?

— Должно.

— Мужъ и жена, значитъ — одно т?ло?

— Одно.

— Отчего же жена не чешется, когда у мужа зудитъ? Отчего же мужъ не чихаетъ, когда жена страдаетъ насморкомъ? Отв?чайте или платите.

Евреи хохотали и платили.

— Эхъ, ничего-то вы не смыслите. Еслибъ жена чувствовала въ своемъ т?л? всегда то же самое, что чувствуетъ мужъ, а мужъ — то же самое, что чувствуетъ жена, то что проку было бы изъ того, что они поколотятъ другъ друга? Я колочу свою жену и самъ же плачу отъ боли, что-жь тутъ хорошаго!

— Браво, Хайклъ, д?льно, разумно! Спрашивай еще!

— Господа! продолжалъ Хайклъ — еще одинъ вопросъ, самый мудрый, самый философскій, самый…

— Спрашивай, спрашивай!

— Н?тъ, господа, это вопросъ дорогого сорта, десять грошей нельзя; себ? дороже стоитъ. Кто не съум?етъ его разр?шить, тотъ да уплатитъ двадцать грошей!

— Ну, это ужь черезчуръ дорого.

— Какъ угодно. Мы свой товаръ упакуемъ для другихъ.

— Куда ни шло, спрашивай.

— Итакъ, двадцать грошей?

— Двадцать, двадцать!

— Какой вопросъ вопросительн?е вс?хъ вопросовъ? глубокомысленно спросилъ Хайклъ, приложивъ палецъ въ носу.

Евреи задумались не на шутку.

— Да, сказали н?которые: — это глубокій вопросъ, каббалистическій.

— Не отв?чаете? Если вы честные люди, то платите по уговору.

Вс? расплатились добросов?стно.

— Ну, объясни же теперь ты, Хайклъ.

— Господа, вы не знаете?

— Не знаемъ, конечно. Мы заплатили.

— Ну, я тоже не знаю и плачу. Вотъ двадцать грошей по уговору.

Онъ тоже положилъ въ бубны свои гроши.

Мн? опротив?лъ и Хайклъ и его остроты. Но я обязанъ былъ сид?ть, пока шаферы не уведутъ меня туда, куда имъ будетъ угодно. Я обрадовался, когда начался посл?дній, оффиціальный танецъ съ нев?стой. Это такъ-называемый каширный танецъ или, лучше сказать, еврейскій полонезъ. Родители, шафера и вс? родственники мужескаго пола, поочередно, чинно водятъ нев?сту по комнат? н?сколько разъ, причемъ руки нев?сты не приходятъ въ непосредственное соприкосновеніе съ руками танцующихъ съ нею мужчинъ, а она держитъ одинъ конецъ платка, а за другой держится танцоръ. Танецъ приближался уже къ концу. Вдругъ у выходной двери, гд? т?снилась ц?лая толпа посторонняго народа, сд?лалась сильная давка и суета, возбудившая всеобщее вниманіе. Моя теща, хозяйка дома, поб?жала туда, испугавшись пожара. Чрезъ минуту толпа разступилась и дала дорогу новымъ неожиданнымъ гостямъ. Я повернулъ голову въ ту сторону и увид?лъ, что теща тащитъ за руку какую-то очень молодую барышню, чрезвычайно изящно од?тую. За барышней всл?дъ, съ улыбкою на губахъ и съ военной фуражкой въ рук?, осторожно пробирался молоденькій офицеръ въ блестящемъ мундир? и серебряныхъ эполетахъ. За этимъ офицеромъ проталкивались еще два или три щегольски од?тыхъ молодыхъ челов?ка. Теща моя подобострастно кланялась, улыбалась и вела этихъ незнакомыхъ людей прямо къ намъ.

— Милости просимъ, тараторила теща — милости просимъ, ясновельможная пани и ясновельможные панове, посмотр?ть нашихъ молодыхъ.

Не знаю почему, но я взволновался при вид? незнакомыхъ мн? людей, принадлежащихъ повидимому и къ другой націи и къ другому общественному классу. Эти люди идутъ смотр?ть на насъ, какъ на зв?рей, чтобы потомъ насъ же и осм?ять, подумалъ я, и не переставалъ на нихъ смотр?ть. Лица н?которыхъ были мн? какъ будто знакомы. Я старался припомнить, гд? я ихъ вид?лъ. Теща, между т?мъ, тащила барышню почти насильно, повторяя: пожалуйте, пожалуйте, очень рады…

— Ради Бога, не безпокойтесь. Мн?, право, очень сов?стно, что мы вамъ пом?шали. Я хот?ла только издали взглянуть на свадьбу, но братъ насильно затащилъ и…

Этотъ мелодичный, н?жный голосъ я тотчасъ узналъ: это былъ голосъ моей дорогой, незабвенной Оли. Сильно сжалось мое сердце, зав?са упала съ глазъ, и я узналъ милыя черты Мити въ лиц? блестящаго офицера. Мн? сд?лалось стыдно, страшно, нестерпимо больно. Я чувствовалъ, что близокъ въ обмороку…

— Мн? дурно… Уведите меня, простоналъ я.

Вокругъ меня засуетились. Меня посп?шно вывели въ другую комнату. Я уткнулъ голову въ мое брачное ложе и горько зарыдалъ.

На другой день я былъ номинально супругомъ. Счастливымъ ли?… Объ этомъ р?чь впереди.

Еслибы вы, любезные читатели, увид?ли меня на другое утро посл? вступленія моего въ законный бракъ, вы, конечно, не могли-бы удержаться отъ громкаго хохота, точно также, какъ я не могу удержаться отъ невольной, хотя и горькой улыбки, теперь, когда воспоминаніе это выползаетъ изъ прошедшаго и ложится подъ мое перо. Невинность, потерявшая свой первый цв?токъ; доброд?тель, застигнутая на ложномъ шаг? увлеченія; честный б?днякъ, обвиняемый, по недоум?нію, въ самомъ страшномъ преступленіи, не могли бы быть такъ сокрушены, убиты и сконфужены, какъ я, юный «невинный супругъ». Я долго не р?шался столкнуться лицомъ къ лицу съ живымъ челов?комъ: мн? казалось, что вс? съ нетерп?ніемъ ждутъ моего появленія, только зат?мъ, чтобы осыпать меня циническими насм?шками и грязными намеками. Когда шафера вытащили меня, почти насильно, на сцену; когда я очутился среди полухм?льнаго общества обоего пола; когда на меня устремился наглый взглядъ всей этой почтенн?йшей публики, я сгор?лъ отъ стыда. Опустивши глаза и затаивъ дыханіе, я чувствовалъ трепетъ собственнаго сердца; кровь ежесекундно приливала къ голов? и румянила мои впалыя щеки. Я едва держался на ногахъ. Я былъ необыкновенно см?шонъ въ своемъ смущеніи и испуг?. Меня салютовалъ неистовый взрывъ хохота. Шаферши подскочили ко мн? и, заливаясь самымъ м?щанскимъ см?хомъ, старались приподнять мою поникшую голову и заглянуть прямо въ глаза. Я жмурилъ глаза и закрывалъ ихъ руками. Шаферши, силою, отрывали мои дрожавшія руки и еще громче хохотали.