Чтение онлайн

Что же собственно могло случиться? Пришли злобные твари и изгнали царя с обоими царевичами? Или просто пожрали их?

Ладно, чего не знаешь, о том не спеши гадать. Иначе такого понапридумываешь, что ни одному режиссеру ужастиков не снилось.

Зар шел дальше, радуясь тому, что в душе нет ни капли страха. Не иначе, организм подключил какие-то скрытые резервы, и они сами перестраивают работу нервной системы. Снова фантазии, но что, если он тоже уже не совсем обычный человек? Огонь, вылетающий из рук, – это еще можно воспринимать как небольшое отклонение от нормы (ха-ха-ха!), но отсутствие страха, когда топаешь среди ночи к центру города, захваченного демонами, натыкаясь на груды мертвых тел, – вот это уже явная патология. Черт возьми! Это же поведение, лишенное всякого мотива. Ведь даже дойдя до дворца и увидев Невидимого (абсурд полнейший!), ты не станешь сильнее и ничем не обезопасишь существование, ты рискуешь быть сожранным прямо на месте. Или размолотым гигантским блэндером. Или, как вариант, разбрызганным по стене.

Зар несколько раз почти физически ощущал, как разворачивается и идет обратной дорогой прочь от центра. Снова огибает страшную спираль, пробирается по узкому проулку, чавкая босыми ногами по прохладной кашице разлагающихся нечистот. Проходит по проселочной дороге мимо поваленного забора, а чуть погодя мимо дома Сраоша, под которым лежит остывшее уже тело его отца, а затем и вовсе выходит из селения. Оказывается среди чистого поля, освещенного тусклым светом звезд. Поле ведет к дальним плоскогорьям, за которыми лежат горы. А за горами, может быть, Средняя Азия, а еще дальше скифские равнины. А может, Китай? Только Митра, наверное, знает, что там за чем находится, потому что Митра, безусловно, самый умный и эрудированный человек в этом времени…

Зару только казалось, что он идет назад. На самом деле он неуклонно продвигался к центру города.

Часть II

13

Гнездо, как Зар мысленно называл про себя свое убежище, располагалось в небольшом уютном углублении, выветренном в самом основании скалы.

Пеструха паслась неподалеку на лугу. Травы здесь было полным-полно, но Зар подкармливал Пеструху свеклой, – за семь ходок к пригороду Аншана он притащил в мешках столько овощей, что мог себе иногда позволить делиться с коровой.

Вплотную к скале он пристроил небольшой навес из стволов молодых деревьев, ветвей и сена, под которым привязывал Пеструху на ночь. Здесь же соорудил стеллажи. На них он хранил посуду, прихваченную вместе с овощами.

Когда Зар доил Пеструху в первый раз на рассвете после той кошмарной ночи в Аншане, она стояла неподвижно и лишь изредка слегка подрагивала. Была терпеливой и благодарной Зару и судьбе за то, что ей одной выпала удача оказаться подоенной. Зар нашел ее на дороге. Коровы сами покинули пастбище и вернулись в поселение и, не найдя хозяев, с жалобным мычанием бродили по улицам. Зная, что со всем стадом ему не совладать, Зар подошел к первой попавшейся корове и накинул на нее кожаный ремешок, которым обзавелся во дворце и который все равно не годился для того, чтобы удерживать меч на поясе. Прежде чем подоить корову, он вывел ее из поселения, прихватив по пути мешок, кое-каких овощей и ведро с глиняной чашей. Тогда еще действия его были скорей интуитивны, чем обдуманы.

Лишь оказавшись в километре от последней лачуги, Зар остановился, подставил ведро под вымя и стал делать то, что иногда приходилось видеть в кино. Дело оказалось нехитрым, но в первый раз доил он чуть ли не час, прежде чем из сосков перестали брызгать тонкие молочные струйки. Ведро наполнилось до самых краев, и в тот момент, когда Зар вытаскивал его из-под коровы, его вдруг осенило, что во все времена ведра были примерно одного размера, и что размеры эти определялись количеством молока в вымени одной хорошей коровы. И тут же между ним и Пеструхой промелькнула какая-то искорка, и, наверное, именно в эту минуту Зар перестал быть человеком городским.

Зачерпнув молока чашей, он стал не спеша пить, рассматривая корову. Она была бурой, с несколькими белыми пятнами на голове и на бедрах, не слишком крупной, но хорошего телосложения. Напившись, Зар сказал:

– Ха! Небось, когда теленком была, не думала, что придется своим молоком пришельца из будущего поить, да к тому же взаправдашнего победителя дэвов? А молоко-то теплое… – И чуть погодя он добавил: – Буду тебя Пеструхой звать.

Затем он посмотрел на меч, лежащий в траве, на мешок с овощами и на ведро с молоком. Вытряхнув из чаши остатки молока, он уложил ее в мешок и привязал его к коровьей шее. Затем вылил из ведра треть молока, поднял меч и пошагал к горам. Самая первая в мире Пеструха побрела следом.

Если бы тогда Зар немного задумался о своем положении и ближайшем будущем, то вероятно, вернулся бы в поселение, помародерствовал бы, набрал бы побольше продуктов в мешок, дотащил его до Пеструхи и погрузил бы ей на спину. Тогда бы ему не пришлось впоследствии совершать столько пеших набегов за свеклой, рисом и тыквами. Но в то утро он не мог рассуждать так прагматично. Ему казалось достаточным и того, что он убирается из проклятого города и ведет с собой корову, которая будет давать ему молоко, а из молока получится простокваша, творог, сливки, а даст бог, и масло, если он сообразит, как его там правильно сбивают.

Дорога через равнину была не слишком хоженой, – видно, на Восток аншанцы путешествовали не часто. Тем не менее, Зару несколько раз попались свидетельства того, что часть людей ушла из города именно этой дорогой. Кое-где были сломаны кусты, иногда попадались не высохшие еще конские яблоки, следы копыт и даже следы босых человеческих ног.

Но когда он добрался до гор, дорога разделилась на две широкие тропы. Было неясно, куда направились беженцы, но даже если бы он смог правильно определить направление, не было смысла догонять небольшую группу селян.

Поэтому Зар свернул наугад, прошел с коровой еще около километра, пока не наткнулся на ручей, стекающий по склону. Поднявшись по нему вверх, Зар достиг шелестящего водопадика, льющегося из расщелины в скале. Побродив по округе, он обнаружил то самое углубление, которому суждено было стать его приютом. Решив пренебречь отдыхом, Зар тут же принялся за обустройство гнезда. Натаскав сперва веток и прутьев, а потом охапок осоки, он устроил себе ложе, которое в сравнении с соломенным тюремным оказалось поистине царским.

После этого он завалился на новую постель и тотчас уснул. Ему ничего не снилось.

Когда он проснулся, был вечер. Попив молока, Зар уселся на большой плоский камень и долго смотрел на раскинувшийся за равниной Аншан.

Город был ни жив, ни мертв. Никакое движение не нарушало покоя пустынных улиц, но вместе с тем казалось, что у города тысяча глаз, и все они пристально на тебя взирают. Впервые Зар почувствовал это ночью, когда неведомая сила влекла его во дворец.

После того, как те два безумца-дэва были отправлены в ад, никто больше не пытался встать на пути Зара. Но, прежде чем добраться до дворца, ему довелось длительное время поблуждать среди безлюдных домов и лачуг.

Зар брел в каком-то странном гипнотическом полусне. Он не замечал своего помрачения. Сперва ноги вели сами собой. Сердце давило ощущение необходимости, граничащее с безысходностью. Дорога то сужалась, то расширялась, поворачивала то вправо, то влево, уходила то вверх, то вниз. Стрелка внутреннего компаса бессмысленно вертелась вокруг оси. Переулкам не было конца. Углы и стены лачуг наползали на него, он шарахался в стороны и все шагал и шагал. Иногда ему мерещилось, что из-под ног выскакивают какие-то мелки твари – не то ящерицы, не крошечные змейки. Временами отчетливо слышалось жужжание мух, – Зар думал, не забрел ли он опять в какое-нибудь гнилое место; он старался выбирать улицы пошире, но всякий раз заворачивал на какие-то помойки.