Чтение онлайн

– А те, за ними, с длинными бородами и большими носами?

– Это грузины с Кавказа, купленные у мальтийских рыцарей. Это добровольцы. Мы нанимаем их в качестве загребных, потому что они чрезвычайно сильны. Они поддерживают дисциплину в походе.

Анжелика наблюдала, как сгибаются их спины в красной одежде и как они потом откидываются назад, показывая лица с открытыми от напряжения ртами. Еще более отталкивающим, чем тяжелый запах пота и грязи, было жестокое выражение их лиц, когда глаза гребцов устремлялись наверх, на женщину, как будто она была привидением.

На ней было платье нежно-зеленого цвета и громадная шляпа с перьями, колыхавшимися на ветру. Неожиданный порыв ветра вскинул ее юбку так, что расшитые фестоны задели лицо каторжника, прикованного около мостика. Быстро повернув голову, он захватил материю зубами.

Анжелика с ужасом вскрикнула и дернула юбку, чтобы высвободить ее. Гребец разразился диким хохотом.

Надсмотрщик бросился к ним, высоко подняв плеть, и опустил ее на голову каторжника; но тот не разжимал зубов. Спутанные волосы под зеленым колпаком наполовину прикрывали дьявольский блеск его глаз, настолько дерзкий, жестокий и пристальный, что он невольно очаровал Анжелику. Внезапно она вздрогнула, и кровь отлила у нее от лица. Этот жадный, дразнящий, как у волка, взгляд не был ей незнаком.

Два других стражника перегнулись в трюм и били гребца дубинками и кулаками до тех пор, пока не выбили ему зуб. Наконец они забросили его залитое кровью тело под скамью.

– Извините, ваше превосходительство. Извините, мадам, - твердил стражник, ответственный за смену.
– Это один из самых худших, совершенно неуправляемый смутьян. Никогда не знаешь, что он выкинет в следующую минуту.

Герцог де Вивонн посинел от ярости.

– Привяжите его на час к бушприту. Небольшая ванна его успокоит, - он обнял Анжелику за талию.
– Идем, дорогая. Прошу прощения.

– Все в порядке, - ответила она, вновь обретая присутствие духа.
– Он напугал меня, но теперь все прошло.

Когда она удалялась, из трюма донесся хриплый крик:

– Маркиза ангелов!..

Смертельно побелев, Анжелика обернулась. На краю мостика к ее ногам вслепую тянулись, как когти, две скованные руки. На отвратительно распухшем лице, повернутом к ней, она вдруг увидела только два черных глаза, глядящих на нее из глубины ее прошлого.

Никола! Это был пастушок, сын одного из слуг ее отца, с которым она водилась в детстве и который еще раз повстречался ей под именем Каламбреден на парижском "дне".

Адмирал Вивонн помог ей вернуться под тень навеса на корме.

– Мне следовало бы побольше заниматься этими собаками. Человек - не слишком приятный объект для наблюдения с мостика над трюмом галеры. Конечно, для дам здесь нет ничего интересного, но многие из моих знакомых дам любят это зрелище. Я не думал, что вы так чувствительны.

– Ничего, - ответила Анжелика. Ее тоже тянуло к рвоте, точно так же как незадолго до этого Флипо, когда он узнал среди гребцов Никола Каламбредена, некогда первого человека на "Дворе чудес" и известного грабителя из Пон-Нёф, которого после стычки на Сен-Жерменской ярмарке все считали мертвым и который уже десять лет искупал свои преступления на скамье королевской галеры.

* * *

– Милая моя, что с тобой? Ты выглядишь такой печальной, - герцог де Вивонн наклонился над ней, воспользовавшись тем, что застал ее одну. Он стоял позади нее, любуясь дорожкой от заходящего солнца на волнах. Она так глубоко задумалась, что он встревожился.

Анжелика обернулась и сжала его за сильные плечи:

– Поцелуй меня, - прошептала она. Она нуждалась в прикосновении чистоплотного сильного человека, чтобы рассеялись призраки нищеты, преследовавшие ее в течение последних часов. Непрестанное гудение гонга падало на ее сердце свинцовым дождем, пробуждая в ней ощущение безнадежности, неизбежной предопределенности.
– Поцелуй меня.

Когда он коснулся ее губ, она горячо обняла его. Ей хотелось погрузиться в забытье.

Он целовал ее снова и снова, желание вспенивало кровь, текущую по его жилам, как горный поток. Его рука скользнула с ее талии на грудь, и он гладил идеальные полушария ее грудей, дрожа от возбуждения, как будто ему было мало ее тела. Она тесно прижалась к нему.

– Нет... слушай, дорогая, - сказал он, отодвигаясь от нее и тяжело дыша.
– Не сегодня. Это невозможно. Мы должны быть начеку. В море полно опасностей.

Она не настаивала, только прижалась лбом к его золотому эполету, который слегка царапал ей кожу, но от этой боли ей становилось легче.

– Опасностей?
– переспросила она.
– Приближается шторм?

– Нет, но пираты у нас на хвосте. Пока мы не придем на Мальту, нам надо быть готовыми к бою.
– Он снова сильно прижал ее к себе.
– Не знаю, что ты со мной делаешь, - сказал он.
– Ты зажигаешь меня таким желанием. Ты такая изменчивая, настолько полна тайны и неожиданностей. Иногда ты так лучезарна, что все мы словно ручные овечки в сиянии твоих глаз и улыбок. Но теперь я вижу тебя слабой и беспомощной, как будто тебя объял ужас перед чем-то, что может повредить тебе. Я хочу защитить тебя от этого, - я не испытывал такого чувства ни к кому, кроме маленьких детей, - он мягко отстранил ее и поставил локти на поручень. Время от времени разбивавшаяся о борт волна обдавала брызгами его лицо, охлаждая пламя, которое Анжелика зажгла на его губах, еще хранящих тепло ее рта. Ему хотелось еще коснуться ее губ, почувствовать, как они раскрываются для него, ощутить своими зубами барьер ее зубов, барьер, благодаря которому это прекрасное лицо уступало с еще большим сладострастием, откидываясь назад с закрытыми глазами, отвечая на его ласки.

Женщина, которая умеет так целоваться! Женщина, которая так искренне смеется и плачет - из самой глубины своего сердца! Его не заботило, насколько она чувствительна и ранима. И все же он не мог забыть, что в вероломном, безжалостном соперничестве она заставила неукротимую Атенаис склониться перед собой.

Такие мысли огорчали его. Ему нужно было знать, что кроется за ее настроением.

– Я знаю, почему ты так печальна, - сказал он.
– Знаю с того самого момента, когда впервые ты заговорила со мной о своем сыне. Ты думаешь о нем, не так ли, - о мальчике, которого ты доверила моим заботам и который утонул во время сражения?

Анжелика закрыла лицо ладонями.

– Да, - произнесла она приглушенным голосом.
– Так и есть. Вид этого ослепительного голубого моря, которое отняло у меня сына, терзает меня.

– Это все этот дьявол Рескатор. Мы огибали мыс Пассаро, когда он устремился на нас, как морской орел. Никто не видел его приближения, потому что он не ставил верхних парусов и мог долго оставаться незамеченным благодаря бурному морю. Когда мы наконец увидели его, он был уже совсем рядом. Его двенадцать пушек дали только один залп, и мы потеряли две галеры. Рескатор послал своих янычар на борт "Фламандии", где находились мои приближенные, в том числе и маленький Кантор... Быть может, мальчик перепугался при виде закованных рабов, дерущихся в трюмах, или мавров с их кривыми саблями. Мой оруженосец слышал, как он кричал: "Папа, папа!". Кто-то из своих схватил его, чтобы вытащить...

– Дальше?

– Галера переломилась надвое и на удивление быстро затонула. Даже мавры из абордажной команды были смыты в море. Пираты выловили их, а мы сделали то же самое со своими людьми, еще державшимися на воде. Но почти все мои приближенные погибли - капеллан, мальчики-певцы, четыре камердинера, - и прекрасный ребенок с голосом, как у соловья...

Лунный свет упал на табернакль, превратив слезы на глазах у Анжелики в жемчуга. Он страстно говорил ей, как ему нравится видеть ее плачущей, потому что она имеет такую власть над сердцами мужчин. В чем ее тайна? Он лишь смутно припоминает давний-давний скандал, что-то насчет колдуна, сожженного на Гревской площади...