Чтение онлайн

– Кто был его отцом? Тем, кого мальчик звал, когда тонул?
– спросил он прямо.

– Он исчез много лет назад.

– Умер?

– Возможно.

– Смешно, как это люди думают о таких вещах перед смертью. Даже ребенок знает, когда он умирает, - он глубоко вздохнул.
– Я любил этого маленького пажа. Ты не возненавидела меня за то, что случилось с ним, а?

Анжелика сделала жест покорности судьбе:

– С чего бы, господин де Вивонн? Это не ваша вина. Проклинать надо войну - или жизнь, такую жестокую, такую бессмысленную.

Глава седьмая

Перед отходом из Специи, где французская эскадра была радушно принята родственником герцога Савойского, Анжелике показалось, что меры предосторожности становятся строже. Адмирал Вивонн, хотя и был человеком капризным, становился, если того требовали обстоятельства, дальновидным и дотошным морским командиром. И хотя вторая галера эскадры уже отплыла, он стоял на табернакле "Ройяла" и наблюдал за ней.

– Броссадьер, прикажите ей немедленно вернуться!

– Однако, ваше превосходительство, это произведет наихудшее впечатление на итальянцев, которые наблюдают за нашим отплытием.

– Как будто меня заботит, что подумают о нас эти пирожники! Я заметил, а вы этого, видимо, не замечаете, что "Дофин" накренился до самых бортов. Его груз расположен слишком высоко. Уверен, что его трюм пуст. Он перевернется при первом же шквале.

Его заместитель подчеркнул, что продовольствие нужно хранить на палубе, в трюме оно отсыреет, особенно мука.

– Лучше подмокшая мука, чем еще один тонущий корабль, как мы недавно потеряли один прямо в Марсельской гавани.

Ла Броссадьер отправился выполнять приказы. Другая галера, "Флер д'Лиз" выходила в море.

– Броссадьер, усильте гребцов в середине корабля!

– Это невозможно, адмирал. Вы знаете, там мавры, которых мы захватили на этой лодке с контрабандным серебром.

– Еще союзники Рескатора! Это вызывает тревогу, и они упрямы к тому же. Проследите, чтобы они получили по две плети и были посажены на хлеб и воду.

– Уже сделано, ваше превосходительство, и врач говорит, что нам нужно оставить некоторых из них на берегу, так они слабы.

– Доктор пусть думает о своих делах. Я никогда не ссажу на берег людей Рескатора, и вы знаете, почему.

Броссадьер кивнул. Люди Рескатора, в каком бы состоянии они ни находились, исчезали, будто по волшебству, едва коснувшись земли. Возможно, они сами искали пути к побегу, тем более что хозяин платил особое вознаграждение каждому, кто доставлял ему его людей. Это были отборные моряки, но в плену они оказывали большее пассивное сопротивление, чем другие пленные.

– А теперь мы выходим в открытое море, - заявил Вивонн, когда шесть других галер покинули гавань.
– Наконец-то! Уже дней десять, с тех пор, как мы вышли из порта, мне кажется, что галеры не способны ни на что другое, кроме как тащиться вдоль берега. Поднять грот!
– крикнул он.

Приказ передавался с галеры на галеру.

Матросы тянули канаты; свернутые паруса с пушечным звуком разворачивались, когда ветер наполнял их.

Для Анжелики это был первый выход в море. Берега Тоскании исчезли позади, и куда бы она ни посмотрела, всюду перед глазами была одна вода.

Еще до полудня раздался возглас впередсмотрящего: "Земля! земля!"

– Это остров Горгона, - объяснил Анжелике герцог де Вивонн. Посмотрим, не прячутся ли там пираты.

На подходе к острову французский флот выстроился полумесяцем, окружая его. Остров был скалистым и бесплодным, его побережье изобиловало мысами. Кроме трех рыболовных судов из Генуи и двух - турецких, ставивших сети на тунца, здесь не было никаких признаков пиратов. Остров был почти необитаем. Несколько коз паслось на скудной растительности, и Вивонн хотел купить их, но старшина рыболовов отказал, потому что они были единственным источником молока и сыра.

– Скажите им, - приказал Вивонн одному из своих офицеров, говорившему по-итальянски, - что у них, по меньшей мере, должна быть свежая вода.

– Они говорят, что у них нет.

– Тогда поймайте коз.

Матросы, перескакивая по скалам, убили животных из своих пистолетов. Вивонн вызвал старшину рыбаков и предложил ему денег за коз, но тот отказался взять их. Адмирал на всякий случай приказал вывернуть ему карманы. Несколько золотых и серебряных монет вывалилось на палубу. Вивонн вышвырнул его за борт. Он поплыл к своей лодке.

– Пусть они скажут, кто дал им эти деньга, и мы оставим им сыра и вина в уплату за коз. Мы не грабители. Переведите.

Рыбаки не выглядели ни удивленными, ни враждебно настроенными. Анжелике они казались вырезанными из обугленного дерева, таинственными, как черная пресвятая дева, которую она видела в маленьком святилище Нотр-Дам де Ла Гард в Марселе.

– Готов поручиться, что эти так называемые рыбаки только притворяются, что вышли на тунца. Они здесь для того, чтобы известить врага о нашей экспедиции.

– Они кажутся безобидными.

– Я их знаю, хорошо знаю, - говорил де Вивонн, делая угрожающие жесты в сторону невозмутимых рыбаков.
– Все они - шпионы на службе у всех разбойников этих широт. Это деньги Рескатора.

– Вы видите врагов повсюду, - заметила Анжелика.

– Это моя обязанность как охотника за пиратами.

Ла Броссадьер подошел, чтобы обратить их внимание на закат, но не потому, что фиолетовое небо с пурпурными полосками окаймленных золотом облаков казалось ему красивым:

– Дня через два мы захватим южный ветер. С нашей стороны было бы разумно вернуться ближе к берегу.

– Никогда!
– ответил Вивонн.

Побережье принадлежало герцогу Тосканскому, который, являясь обещающим союзником Франции, в то же самое время давал в Ливорно убежище англичанам и голландцам, а особенно - берберам. Ливорно являлся важнейшим после Крита невольничьим рынком. Если они придут туда, им либо нужно будет всерьез продемонстрировать мощь флота, либо делать вид, будто они ничего не замечают. Его величество предпочитал оставаться в хороших отношениях с Тосканией. Поэтому им следовало ограничиться просто обследованием островов.

– Мы направимся на юг, и мадам дю Плесси сможет увидеть и доложить королю, что галера способна идти в открытое море ночью под всеми парусами.

На самом деле к ночи ветер спал, и корабль шел под веслами. Вахта из предосторожности была удвоена. Однако гребла лишь одна смена гребцов. Они работали в свете ламп, которые отбрасывали тени непрерывно движущихся по мостику надсмотрщиков. Остальные каторжники спали в грязи под своими скамьями.

На другом конце галеры Анжелика пыталась отогнать от себя мысли об этих страдальцах, находящихся всего в нескольких шагах от нее. Она так и не вернулась на мостик, а значит, не могла дать Никола понять, что узнала его. Он принадлежал к самой горькой странице ее жизни, ужасы которой затмили даже воспоминания детства, когда они впервые близко познакомились. Она разорвала эту страницу, уничтожила ее, и ей не следует допускать даже малейшей возможности, что ее можно оживить. Тягучие часы путешествия были пыткой для нее, стремящейся поскорее попасть на Крит.