Чтение онлайн

Она ощутила запах пота и соли, исходящий от его лохмотьев, и закричала от отвращения:

– Не трогай меня! Не трогай меня!

– А, так ты узнала. Скажи, кто я?

– Каламбреден, грабитель.

– Нет, я Никола, твой хозяин из Ньельской башни...
– неожиданная волна перекатилась через них, и Анжелике пришлось вцепиться в перила, чтобы не быть смытой за борт. На демонические раскаты грома ответил зловещий треск наверху. У входа появился молодой гребец:

– Вожак, грот-мачта сломана. Что будем делать?

Никола махнул мокрой одеждой.

– Свинское отродье, - он показал на свое горло.
– Если вы не знаете, что делать, то зачем вы требовали, чтобы я перерезал глотки всем морякам? Ты говорил, что умеешь плавать под парусом.

– Парусов больше нет.

– Отлично! Будем грести! Посади за работу тех, кто еще прикован к скамьям. В гонг будешь бить сам. Посмотрим, как эти черные бунтари работают!

Он вышел, и скоро возобновились монотонные удары гонгов, слышные через завывания шторма. Галера, которая в течение бесконечного мгновения колебалась и кренилась на тот борт, где лежала сломанная мачта, выпрямилась, когда Никола перерубил топориком еще удерживающие ее снасти, и набежавшая волна смыла мачту в море. На помпы были поставлены люди, и галера под веслами двинулась вперед.

Теперь, когда Анжелика могла разобраться в кошмаре, к ней вернулось мужество. В своей жизни ей часто приходилось думать, что она умрет от страха, но каждый раз, когда напряжение проходило, ярость и боевой дух одерживали в ней верх. Мокрое платье липло к ногам и мешало ходить. Она дотащилась до своего саквояжа, открыла его, достала новую одежду. Пользуясь мгновениями, когда качка становилась тише, Анжелика ухитрилась стянуть с себя платье и насквозь промокшее белье.

Она предвидела, что в ходе поисков ей, быть может, придется ходить, поэтому запаслась мужским костюмом серого цвета, в который сейчас, как сумела, облачилась. С ногами, обтянутыми бриджами, и с телом, защищенным костюмом, который застегивался до самого полотняного воротника, она чувствовала себя более подготовленной к кораблекрушению - и к встрече с каторжниками. Она натянула высокие сапоги, туго закрутила волосы вокруг головы и заколола их, потом натянула на голову серую фетровую шляпу. У нее хватило здравого смысла снова открыть свой саквояж и вынуть все оставшееся золото, которое она спрятала в пояс вместе с заемными письмами. Все это отняло у нее оставшиеся силы - ведь приходилось удерживать равновесие на мокрой, заливаемой волнами палубе, а тело несчастного ла Броссадьера все время скользило вокруг ее ног.

– Анжелика!
– закричал Никола, возвращаясь. Он увидел перед собой только молодого человека и на секунду растерялся.
– А, так это ты, - сказал он с облегчением.
– Когда я не увидел твоего платья, я подумал, не смыло ли тебя за борт.

– Смыло за борт?

– Если так пойдет и дальше, то этого недолго ждать.

Парусиновые стенки табернакля сложились пополам, и ветер унес их.

– Слишком плохо, - проворчал он.
– Я думаю, мы направляемся к берегу.

С ним вошел старый одноглазый каторжник с белой бородой.

– Можно посмотреть отсюда, - сказал он, наклоняясь над кормой и вглядываясь в бешеную ночь.
– Вон... вон там, видишь пляшущие огни... там гавань, говорю тебе. Лучше всего укрыться там.

– Ты с ума сошел? Опять попасть в руки надсмотрщиков?

– Это маленькая рыбацкая деревушка. Мы можем запугать их достаточно, чтобы они не рыпались, а мы останемся здесь только до конца шторма. Если мы не зайдем сюда, нас разобьет о скалы на мелкие кусочки.

– Я не согласен.

– Тогда что ты предлагаешь, вожак?

– Попробовать переждать шторм в море.

– Это глупо, вожак. Этот старый деревянный башмак не выдержит.

– Будем голосовать. Живей!
– ответил тот, хватая Анжелику за руку. Спрячься в каютах. Здесь тебя смоет за борт, а я не хочу, чтобы ты досталась акулам. Ты принадлежишь мне.

В темноте она могла только угадывать беспорядок на лишенной мачты галере. Трюм гребцов был наполовину заполнен водой. Под плетьми своих бывших товарищей иностранцы - русские, мавры, турки - ожесточенно гребли, время от времени вскрикивая от отчаяния и страха.

Где Савари и Флипо?

Никола опять был около нее.

– Они хотят зайти в порт, который мы видели сверху, - прокричал он ей.
– Я не хочу. Кое с кем еще мы можем выйти в море и уплыть. Идем, Маркиза.

Она попробовала высвободиться от него, предвидя, что безопаснее находиться на мятежной галере, чем под защитой порта. Но он схватил ее и, подняв на руки, снес в поджидавшую шлюпку.

* * *

Когда занялся день, шлюпка прыгала на волнах, как ореховая скорлупка. Вскоре небо очистилось, но море, несшее к берегу жалких человечков, осмелившихся бросить вызов его гневу, оставалось бурным и зеленым.

– Каждый заботится о себе!
– крикнул Никола, когда они приближались к красным утесам.

Каторжники попрыгали в воду.

– Ты умеешь плавать?
– спросил Никола Анжелику.

– Нет.

– Быстрей делай, как я, - он прыгнул с ней в воду, стараясь держать ее голову над волнами.

Она глотнула изрядную порцию соленой воды и захлебнулась. Волна отбросила ее от Никола, и она понеслась к берегу, будто верхом. Ее с силой ударило о скалу, и она вцепилась в нее что было мочи. Волна перекатилась через нее, едва не утащив обратно в море. Анжелика вскарабкалась по скале чуть повыше. Волна снова окатила ее холодной водой, потом схлынула и тут же накатилась вновь. Однако с каждым разом она ухитрялась взбираться все выше и выше. Наконец она добралась до песчаного пляжа на скале. Еще чуть выше! Потом она обнаружила песчаный холм, покрытый сухой травой, заползла в нее и упала без памяти.

Очнувшись, она открыла глаза, увидела над собой тяжелое голубое небо, вспомнила события этой ужасной ночи, и ей пришло в голову, что она ни разу не подумала вручить свою душу богу. Обморок пугал ее не меньше, чем если бы непростительный грех отягощал ее совесть. Сейчас, униженная, она не осмеливалась исправить упущение и возблагодарить провидение, даровавшее ей увидеть еще одно утро.

Она с трудом встала, чувствуя легкое недомогание от проглоченной соленой воды, и осмотрелась. Заслужило ли провидение благодарности? В нескольких шагах от себя она увидела каторжников, собравшихся вокруг костра, который они развели на пляже.

Поднявшееся высоко солнце высушило ее одежду и волосы, но в голове было полно песка, а обожженные солнцем щеки горели. Ладони были сильно ободраны. Мало-помалу она пришла в себя. Сначала к ней вернулось зрение, потом слух. Она слышала хриплые голоса человек десяти каторжников. Двое из них варили что-то на огне, но остальные, стоявшие вокруг, судя по интонациям, спорили.

– Нет, так не пойдет, вожак, - кричал долговязый светловолосый парень.
– Мы делали все, что ты приказывал. Мы уважали тебя, теперь ты уважь нас.

Никола стоял спиной к Анжелике, и она не слышала его ответа.

– Ты говорил, она принадлежала тебе прежде.

– Ты не заставишь нас поверить в это. Она светская дама. Что бы она стала делать с такой вошью, как ты?

– Не дурачь нас, вожак. Так не бывает.

– Если даже то, что ты говоришь, правда, это ничего не меняет. Одно дело парижский закон, совсем другое - галерные законы.

Костлявый высокий парень, беззубый и совершенно лысый, кричал, потрясая пальцем: