Чтение онлайн

— Такъ, сказала она, не выражая никакого удивленія увидвъ меня:- дни идутъ — а?

— Да-съ, сударыня, сегодня…

— Ну, ну, воскликнула она, съ нетерпніемъ двигая пальцами: — я и знать не хочу. Можешь ты представлять?

Я долженъ былъ съ смущеніемъ отвтить:

— Я думаю, сударыня, нтъ.

— Не въ карты же опять? спросила она.

— Да, сударыня если нужно, я могу въ карты играть.

— Такъ-какъ этотъ домъ, поражаетъ тебя своею ветхостью и мрачностью, съ нетерпніемъ сказала миссъ Гавишамъ:- и ты не хочешь представлять, то не хочешь ли работать?

Ни этотъ вопросъ я могъ отвчать съ большею увренностью и сказалъ, — что съ удовольствіемъ, готовъ работать.

— Такъ, ступай вонъ въ ту комнату, сказала она, указывая своею исхудалою рукою на другую комнату:- и подожди тамъ, пока я приду.

Я прошелъ черезъ площадку лстницы въ указанную мн комнату. И эта комната такъ же была совершенно лишена дневнаго свта, и воздухъ въ ней былъ невыносимо-душенъ. Въ старинномъ почернвшемъ камин разложенъ былъ огонь, который каждую минуту готовъ былъ потухнуть, а дымъ, наполняя комнату, казался холодне самого воздуха, подобно мартовскимъ туманамъ. Нсколько канделябровъ, на высокомъ камин, тускло освщали комнату или, лучше сказать, едва нарушали ея темноту. Комната была большая и въ свое время, вроятно, красивая; но теперь на всемъ лежалъ густой слой пыли и плсени, все разсыпалось въ прахъ. Самымъ замчательнымъ предметомъ во всей комнат былъ большой накрытый скатертью столъ, точно приготовлялся банкетъ въ ту минуту, когда и домъ и часы везд заглохли навки. Посреди стола стояло что-то большое, но предметъ этотъ до-того былъ покрытъ паутиной, что невозможно было различить его формы. Когда я смотрлъ на эту пожелтвшую скатерть и этотъ неизвстный предметъ, какъ грибъ, выроставшій изъ нея, я замтилъ вбгавшихъ и выбгавшихъ изъ него, какъ изъ дома, длинноногихъ пауковъ; они такъ суетились, какъ-будто случилось какое-нибудь важное происшествіе въ мір пауковъ. Я слышалъ также мышей, шумвшихъ за карнизомъ, какъ-будто то же обстоятельство имло важность и для нихъ. Одни только черные тараканы не обращали вниманія на общее волненіе и чинно, по-стариковски, прохаживались по печк; точно они были близоруки, туги на ухо и незнакомы другъ съ другомъ. Эти животныя возбудили мое любопытство, и я наблюдалъ за ними издалека, когда миссъ Гавишамъ тронула меня за плечо. Другой рукой она упиралась на палку съ загнутой ручкою. Она казалась вдьмой этого страшнаго мста.

— Вотъ тутъ, сказала она, указывая палкою на столъ: — вотъ тутъ меня положутъ, когда я умру. Сюда придутъ, чтобъ посмотрть на меня…

Я вздрогнулъ отъ ея прикосновенія. Мн мерещилось, что она могла сразу взобраться на столъ и тотчасъ же умереть.

— Какъ ты думаешь, что это за штука? сказала она, опять указывая палкою:- вонъ та, покрытая паутиною.

— Не съумю сказать, сударыня.

— Это большой пирогъ. Свадебный пирогъ, мой!

Она обвела комнату сердитымъ взглядомъ; облокотившись за меня и дергая рукою за мое плечо, она прибавила:

— Ну, ну! води меня, води меня.

Я понялъ тотчасъ, что работа, мн предстоящая, была водить миссъ Гавишамъ вокругъ комнаты. Дйствительно, мы пустились съ нею въ походъ, и сначала шли такимъ скорымъ шагомъ, что онъ напоминалъ зду мистера Пёмбельчука въ его собственной одноколк.

Однако, миссъ Гавишамъ была не сильна и потому скоро сказала: „Потише“. Все же мы шли довольно-скорымъ, нетерпливымъ шагомъ. Она продолжала дергать меня за плечо и шевелила ртомъ, будто желая уврить меня, что мы потому шли такъ скоро, что ея мысли бжали быстро. Чрезъ нсколько времени она сказала:

— Позови Эстеллу.

Я пошелъ на площадку лстницы и попрежнему закричалъ во все горло:

— Эстелла! Когда показался свтъ ея свчи, я возвратился въ миссъ Гавишамъ, и мы снова заходили взадъ и впередъ по комнат.

Еслибъ Эстелла одна была свидтельницею нашихъ прогуловъ и тогда мн было бы довольно-неловко, а она еще привела съ собою трехъ барынь и мужчину, которыхъ я видлъ внизу. При этомъ неожиданномъ обстоятельств я такъ смутился, что не зналъ куда дваться. Изъ приличія я хотлъ-было остановиться, но миссъ Гавишамъ дернула меня за плечо, и мы опять отправились въ путь. Я чувствовалъ, что врно они подумаютъ, что все это мои зати.

— Милая миссъ Гавишамъ, сказала миссъ Сара Покетъ:- какъ вы сегодня хороши на взглядъ!

— Хороша, отвчала миссъ Гавишамъ:- кожа да кости.

Лицо Камиллы просіяло, когда она услышала этотъ грубый отвтъ. Она съ сожалніемъ посмотрла на миссъ Гавишамъ и пробормотала:

— Бдная! Конечно, нельзя ожидать, чтобъ она была хороша на взглядъ — вотъ идея!

— Какъ ваше здоровье? сказала миссъ Гавишамъ, обращаясь къ Камилл.

Мы поровнялись съ Камиллой, и я было-хотлъ остановиться, но миссъ Гавишамъ заставила меня продолжать нашу прогулку, въ явному неудовольствію Камиллы.

— Благодарствуйте, миссъ Гавишамъ, отвчала она. — Я здорова, то-есть на столько, насколько можно ожидать въ моемъ положеніи.

— Что съ вами? отрывисто спросила миссъ Гавишамъ.

— Ничего заслуживающаго вашего вниманія, отвчала Камилла. — Я не хочу хвастаться своими чувствами, но я это послднее время слишкомъ-много думала о васъ по ночамъ, чтобъ быть здоровою.

— Такъ не думайте обо мн, возразила миссъ Гавишамъ.

— Легко сказать! продолжала Камилла, любезно удерживаясь, чтобъ не заплакать; глаза ея были полны слезъ. — Вотъ Раймондъ свидтель, сколько я принуждена каждую ночь принимать инбирю и нюхать спиртовъ. Раймондъ свидтель, какія судороги у меня длаются въ ногахъ. Но обмороки и судороги мн не новость, когда я безпокоюсь о тхъ, кого люблю. Еслибъ я могла быть не такъ чувствительна и не столько бы любила ближнихъ, то, право, нервы мои были бы словно желзныя и желудокъ варилъ бы преисправно. Право, я бы желала этого: Но, чтобъ не думать о васъ по ночамъ — вотъ идея!

Слезы заглушили ея слова.

Я тотчасъ повялъ, что Раймондъ долженъ быть мужчина, пришедшій съ этими барынями, и догадался, что врно онъ мужъ Камиллы. Онъ поспшилъ къ ней на помощь и ласковымъ, нжнымъ голосомъ сказалъ:

— Милая Камилла, вс очень-хорошо знаютъ, что нжныя чувства питаемыя нами къ вашему семейству, совершенно разрушаютъ ваше здоровье.

— Я не знала, замтила серьёзно дама, которая еще только во второй разъ говорила:- что, думая о комъ-нибудь, мы длаемъ одолженіе тому лицу.

Миссъ Сара Покетъ подтвердила послднія слова:

— Да, конечно, милая. Гм!

Она, какъ я усплъ разсмотрть, была сухая, смуглая, сморщившаяся старуха; ея маленькое лицо напоминало грецкій орхъ, а ротъ походилъ на кошачій, конечно, безъ усовъ.

— Думать-то легко, замтила серьёзная дама.

— Что можетъ быть легче? прибавила Сара Покетъ.

— Да, да! воскликнула Камилла, начиная выходить изъ себя:- все это правда! Конечно, слабость съ моей стороны любить такъ нжно, но я не могу переупрямить себя. Безъ-сомннія, мое здоровье выиграло бы; но все-таки я не согласилась бы перемнить свой характеръ; онъ — причина многихъ страданій, но вмст съ тмъ эта чувствительность — единственное мое утшеніе, когда я просыпаюсь по ночамъ.

Тутъ она опять залилась слезами.

Во все время этого разговора мы съ миссъ Гавишамъ, не останавливаясь ни на минуту, продолжали ходить вокругъ комнаты, то зацпляя за платья присутствовавшихъ, то отходя отъ нихъ на противоположный конецъ комнаты.

— Вотъ, Маью, начала Камилла;- никогда не раздляетъ моихъ чувствъ къ роднымъ, никогда не придетъ провдать миссъ Гавишамъ! По цломъ часамъ лежала я безъ чувствъ, съ опрокинутой головой, съ распущенными волосами, а ноги мои были… сама не знаю гд.

— Гораздо-выше головы, милая, сказалъ мухъ Камиллы.

— Я приходила часто въ подобное положеніе отъ одной мысли о непонятномъ и странномъ поведеніи Маью, и за все это мн никто и спасибо не сказалъ.

— Будто? Я бы этого не думала, замтила серьёзная дама.

— Вотъ, видите ли, душенька, прибавила миссъ Сара Покетъ, всегда прикрывавшая свою злобу ласковымъ выраженіемъ:- вы прежде всего должны себ задать вопросъ: отъ кого вы именно ожидали благодарности?

— Не ожидая никакихъ благодарностей, или чего подобнаго, продолжала Камилла:- я по цлымъ часамъ оставалась въ такомъ положеніи… Раймондъ свидтель, какъ я задыхалась и какъ уже инбирь не помогалъ. Мои вздохи и стоны слышны были напротивъ, у настройщика; дти его принимали это за воркованье голубей; а теперь говорятъ…