Чтение онлайн

— Джо, началъ я, взявъ его за засученный рукавъ рубахи и дергая его:- помнишь ли ты все, что говорилъ я о миссъ Гавишамъ?

— Помню ли а? сказалъ Джо? — ещё бы! я теб врю, это удивительно!

— Это ужасно, Джо! вдь это все не правда.

— Что ты это говоришь, Пипъ! вскрикнулъ Джо, отшатнувшись назадъ въ крайнемъ удивленіи: — ты хочешь сказать, что это…

— Да, да, это все ложь, Джо.

— Да не все же, однакожь? Вроятно, ты не хочешь же этимъ сказать, Пипъ, что не было черной бархатной кареты?

Я отрицательно нокачалъ головой.

— Ну, по-крайней-мр, были собаки, Пипъ. Послушай, Пипъ, уговаривалъ Джо:- если тамъ не было телячьихъ котлетъ, все же были собаки.

— Нтъ, Джо, и собакъ не было.

— Такъ одна собака? сказалъ Джо. — Щенокъ, можетъ-быть — не такъ ли?

— Нтъ, Джо, ничего подобнаго не было.

И я устремилъ безнадежный взглядъ на Джо, который въ смущеніи глядлъ на меня.

— Пипъ, братецъ ты мой, это нехорошо, пріятель, я теб скажу. Что жь ты думаешь, въ самомъ дл, куда это тебя приведетъ?

— Это ужасно Джо, не правда ли?

— Это ужасно! вскричалъ Джо: — Скверно! Какой чортъ тебя попуталъ?

— Я и самъ не знаю, Джо, отвчалъ я, выпуская изъ рукъ рукавъ его рубашки и потупивъ голову: — и зачмъ ты меня выучилъ къ картахъ называть валета хлапомъ, и зачмъ у меня такіе толстые сапоги и такія шершавыя руки?

Тогда я признался Джо, что мн было очень-грустно и что я не могъ этого объяснить мистрисъ Джо и мистеръ Пёмбельчуку, потому-что они со мной всегда такъ грубо обходятся. Что у миссъ Гавишамъ и видлъ прелестную молодую двушку, ужасно-гордую, которая нашла, что а очень-дурно воспитанъ. Я Богъ знаетъ что далъ бы, сказалъ я, чтобъ не быть такимъ невждой, и все это какъ-то довело меня до лжи — я и самъ не знаю какъ.

Это былъ вопросъ метафизическій, котораго ни Джо, ни я не въ состояніи были разршить. Однакожь Джо, не входя въ предлы метафизики, взялся за него съ другой точки зрнія и такимъ образомъ одоллъ его.

— Ты замть только одно, Пипъ, сказалъ Джо, немного подумавъ;- что ложь всегда остается ложью, какія бы ни были на то причины. Ложь отъ дьявола и ведетъ къ нему же. Не говори боле неправды, Пипъ. Ты отъ этого не будешь лучше воспитанъ, пріятель; я не совсмъ это хорошо понимаю, но мн кажется, что въ нкоторыхъ, вещахъ ты очень далеко ушелъ. Для твоихъ лтъ ты необыкновенно-ученъ.

— Нтъ, я невжда, Джо, я далеко отсталъ отъ другихъ.

— Ну, а помнишь то письмо, которое ты написалъ вчера — написалъ словно напечаталъ. Видали мы письма и благородныхъ людей, а побожусь, что и т не были написаны по печатному, сказалъ Джо.

— Я пришелъ къ тому убжденію, что вовсе ничего не знаю; Джо, ты слишкомъ много обо мн думаешь — вотъ что!

— Ну, Пипъ, сказалъ Джо: — будь это такъ, или иначе, а нужно сперва быть обыкновеннымъ ученымъ, прежде чмъ сдлаться необыкновеннымъ — вотъ мое мнніе! И король, сидя на своемъ трон, съ короной на голов, не могъ бы писать указы парламенту, не выучившись азбук, будучя принцемъ — да! прибавилъ Джо, значительно покачавъ головою:- и начавъ съ А, долженъ былъ пробраться до Z. А я знаю, чего это стоитъ, хоть не могу похвастать, чтобъ я самъ прошелъ весь этотъ мудреный путь.

Въ этомъ разсужденіи просвчивала. нкоторая надежда и она немного ободрила меня.

— А по-моему, простымъ людямъ, значитъ, ремесленникамъ и работникамъ, продолжалъ въ раздумь Джо: — гораздо-лучше знаться съ своихъ братомъ, нежели ходить забавляться съ людьми высшаго сословія. Это мн напоминаетъ, что, можетъ-быть, флаги-то были?…

— Нтъ, Джо, и ихъ не было.

— Гм! жалко мн, что флаговъ-то не было, Пипъ. Ну, какъ бы то ни было, этого дла поправить нельзя, не выводя сестру твою на сцену, чего Боже упаси! Забудемъ объ этомъ. Вдь, ты все это говорилъ безъ дурнаго намренія. Только слушай, Пипъ, это теб говоритъ истинный другъ. Вотъ что онъ теб скажетъ, истинный-то другъ: если ты хочешь сдлаться порядочнымъ человкомъ, иди прямой дорогой къ цли; кривымъ путемъ ты никогда не достигнешь ея. Такъ, смотри же, Пипъ, не лги боле, и будешь себ жить счастливо и умрешь спокойно.

— Ты на меня не сердишься, Джо?

— Нтъ, дружище. Но, Пипъ, иди спать. Подумай еще хорошенько о своемъ ужасномъ нахальств, о телячьихъ котлетахъ, о собачьей драк. Нтъ, Пипъ, послушайся добраго совта, подумай объ этомъ хорошенько и смотри, больше никогда этого не длай!

Когда я пошелъ спать и помолился, то вспомнилъ совтъ Джо; но я былъ такъ разстроенъ, что мн въ голову ничего не приходило кром Эстеллы, и какимъ бы простякомъ она сочла Джо, простаго кузнеца! какими грубыми показались бы ей его руки и сапоги!

Я думалъ, что вотъ Джо и сестра сидятъ еще въ кухн, и я только-что пришелъ изъ кухни, а миссъ Гавишамъ и Эстелла никогда не сидятъ на кухн. Наконецъ я уснулъ, вспоминая все, что я «говорилъ» у миссъ Гавишамъ, какъ-будто я у ней бывалъ цлыми недлями и мсяцами, а не часами, какъ-будто это мн было такъ старо и давно знакомо.

Этотъ день былъ памятный въ моей жизни, ибо съ этого дня я совершенно измнился. Но это бываетъ и съ каждымъ человкомъ. Вообразите себ, чтобъ изъ вашей жизни можно было вычеркнуть незамтно одинъ какой-нибудь памятный день и подумайте, какъ бы это измнило всю вашу жизнь?

Остановись, читатель, и подумай на минуту о той длинной-длинной цпи желзной, золотой, изъ терній или цвтовъ, которая никогда бы тебя не связывала, еслибъ въ одинъ памятный теб день не образовалось первое ея звено.

День или два спустя, проснувшись утромъ, я былъ пораженъ свтлою мыслью, что лучшимъ для меня средствомъ отличиться было — вывдать отъ Бидди все, что она знала. Ршившись на это, я намекнулъ Бидди, когда пошелъ вечеромъ къ тётк мастера Уопселя, что я имлъ особая причины желать успха въ жизни, и потому былъ бы весьма-обязанъ ей, еслибъ она передала мн вс свои познанія. Бидди, двушка въ высшей степени обязательная, тотчасъ согласилась и, дйствительно, чрезъ пять минутъ, уже приступила къ исполненію своего общанія.

Вся программа воспитанія, или весь курсъ ученія у тётки мистера Уопселя заключалась въ слдующемъ: воспитанники объдались яблоками и запускали другъ другу соломенки за шею до-тхъ-поръ, пока тётка мистера Уопселя, призвавъ на помощь всю свою энергію, бросалась на нихъ съ розгою. Выдержавъ насмшливо это нападеніе, воспитанники выстраивались въ рядъ и, шепчась между собою, передавали изъ рукъ въ руки изодранную книгу. Книга эта заключала въ себ азбуку съ картинками и таблицами или, лучше сказать, она нкогда заключала въ себ все это. Какъ только книга эта начинала переходить изъ рукъ въ руки, тётка мистера Уопселя погружалась въ родъ спячки, происходившей отъ сна, или припадка ревматизма. Тогда воспитанники обращали все вниманіе на свои сапоги, стараясь наперерывъ оттоптать другъ другу ноги. Подобное умственное упражненіе продолжалось до-тхъ-поръ, пока появлялась Бидди и раздавала намъ три засаленныя библіи, которыя имли видъ какихъ-то обрубковъ. Эти библіи были даже въ самыхъ ясныхъ мстахъ мене четки, нежели вс библіографическія рдкости, виднныя мною съ-тхъ-поръ; он были покрыты кругомъ ржавыми пятнами и представляли на своихъ листахъ раздавленные образцы всевозможныхъ наскомыхъ. Эта часть курса обыкновенно ознаменовывалась не однимъ поединкомъ между Бидди и непокорными учениками. Когда драка прекращалась, Бидди назначала намъ страницу, и мы вс страшнымъ хоромъ читали вслухъ, кто какъ умлъ, или не умлъ; Бидди же предводительствовала нами, читая высокимъ однозвучнымъ пронзительнымъ голосомъ. Никто изъ насъ ни мало не уважалъ и даже не понималъ читаемаго текста. Чрезъ нсколько времени этотъ странный гамъ пробуждалъ тётку мистера Уопселя, которая, набросившись на одного изъ мальчиковъ, драла его немилосердно за уши, что служило намёкомъ на окончаніе классовъ, и мы выбгали на дворъ съ криками радости, будто торжествуя новую умственную побду. Нужно замтить, что ученикамъ не запрещалось употребленіе аспидныхъ досокъ или даже чернилъ, если таковыя имлись; но нелегко было предаваться этой отрасли ученія зимой, по причин тсноты лавочки, и которая въ то же время была классною комнатою, гостиною и спальнею для мистера Уопселя, къ-тому же лавочка эта слабо освщалась одною нагорвшей, маканой свчою. Мн казалось, что при такихъ обстоятельствахъ нескоро можно сдлаться недюжиннымъ человкомъ; тмъ не мене я ршился попытать счастье, и въ тотъ же вечеръ Бидди начала приводить въ исполненіе нашъ уговоръ. Она сообщала мн нкоторыя свднія изъ своего маленькаго прейс-куранта по части подмоченнаго сахара и дала мн съ тмъ, чтобъ я списалъ ее дома, большую англійскую букву D, заимствованную изъ заголовка какой-то газеты. До-тхъ-поръ, пока она мн не объясняла въ чемъ дло, я принималъ эту букву за пряжку.

Само-собою разумется, что въ нашей деревн была харчевня и что Джо любилъ иной разъ выкурить тамъ трубочку. Я получилъ отъ сестры наистрожайшее приказаніе въ этотъ вечеръ, на возвратномъ пути изъ школы, зайти за нимъ въ харчевню «Лихихъ бурлаковъ» и привести его домой, во что бы то ни стало. Потому, по выход изъ школы, я направился къ- «Лихимъ бурлакамъ».

На стн харчевни, близь двери, находилась большая доска, на которой намчены были мломъ безконечно-длинныя черточки, которыя, повидимому, никогда не стирались — не уплачивались. Эти черточки, сколько я могу упомнить, существовали издавна и росли скоре меня. Впрочемъ, въ нашей стран была бездна млу и, быть-можетъ, жители не упускали случая употребить его въ дло.