Чтение онлайн

Была суббота, и потому, войдя въ харчевню, я увидлъ, что трактирщикъ глядлъ нсколько-недоброжелательно-на эти отмтки; но мн до трактирщика дла не было, и пожелавъ ему добраго вечера, я пошелъ въ общую комнату, въ конц корридора, искать Джо. Огонь пылалъ тамъ весело и Джо покуривалъ свою трубку, въ обществ мистера Уопселя и какого-то незнакомца. Джо по своему обыкновенію привтствовалъ меня словами: «Ага, Пипъ, старый дружище!» Когда онъ сказалъ это, незнакомецъ повернулъ голову и взглянулъ на меня. Онъ имлъ какой-то таинственный видъ, и я прежде никогда не видалъ его. Онъ сидлъ съ наклоненною головою, щурилъ одинъ глазъ, какъ-будто цлился невидимымъ ружьемъ. Въ рукахъ у него была трубка; онъ вынулъ ее и, потихоньку выпуская изо рта дымъ, пристально глядлъ на меня; наконецъ, онъ кивнулъ мн головой, я кивнулъ ему въ отвтъ, и тогда онъ очистилъ мн мсто на скамь, подл себя. Но я привыкъ садиться подл Джо, когда бывалъ въ этомъ веселомъ заведеніи, и потому, сказавъ: «нтъ, благодарю васъ, сэръ», я помстился около Джо на противоположной скамь. Незнакомецъ, бросивъ бглый взглядъ на Джо и убдившись, что тотъ не смотрлъ на него, сдлалъ мн знакъ головой и какъ-то странно потеръ свою ногу; это поразило меня.

— Вы говорили, сказалъ онъ, обращаясь къ Джо:- что вы кузнецъ.

— Да, отвтилъ Джо.

— Чмъ прикажете васъ угостить, мистеръ?… Вы, между-прочимъ, не сказали своего имени.

Джо назвалъ себя и незнакомецъ повторилъ его имя.

— Что бъ намъ выпить, мистеръ Гарджери? Конечно, на мой счетъ.

— Сказать вамъ правду, я не привыкъ пить на чужой счетъ.

— Не привыкли? Ну, да разъ, въ кои-то вки, да притомъ же въ субботу вечеромъ. Говорите скоре, чего же?

— Я не хочу быть нелюбезнымъ собесдникомъ, сказалъ Джо. — Давайте хоть рому.

— Рому, повторилъ незнакомецъ. — А что скажетъ этотъ господинъ?

— Рому! сказалъ мистеръ Уопсель.

— Рому на троихъ! крикнулъ незнакомецъ трактирщику: — и подайте стаканы!

— Этотъ господинъ, сказалъ Джо, съ намреніемъ отрекомендовать мистера Уопселя:- нашъ дьячокъ.

— Ага! произнесъ незнакомецъ скороговоркой, устремивъ свой взглядъ на меня:- въ той уединенной церкви на болот, окруженной гробницами?

— Въ той самой, сказалъ Джо.

Незнакомецъ съ видомъ наслажденья, пробормотавъ что-то себ подъ-носъ, протянулъ ноги на скамь, которую онъ занималъ одинъ. На немъ была дорожная шляпа съ широкими, отвислыми полями, а подъ ней носовой платокъ, повязанный вокругъ головы наподобіе чепца, такъ-что не было видно волосъ. Когда онъ смотрлъ на огонь, мн казалось, что лукавая полуулыбка озаряла его лицо.

— Я незнакомъ съ вашими мстами, господа; но мн кажется, страна здсь очень-дикая, въ-особенности къ рк.

— Болота большей частью пустынны, возразилъ Джо.

— Конечно, конечно! Что, попадаются вамъ цыгане, или другіе какіе бродяги?

— Нтъ, сказалъ Джо. — Разв изрдка бглый каторжникъ, и отъискать ихъ нелегко. Не правда ли, мистеръ Уопсель?

Мистеръ Уопсель, вспомнивъ, какъ онъ бдствовалъ, согласился, но безъ большаго сочувствія.

— А разв вамъ приходилось отъискивать бглецовъ? спросилъ незнакомецъ.

— Какъ-то разъ, отвтилъ Джо. — Не то, чтобъ мы сами ловили ихъ — вы понимаете; мы пошли только въ качеств зрителей: я, мистеръ Уопсель и Пипъ. Помнишь, Пипъ?

— Какъ же, Джо.

Незнакомецъ снова взглянулъ на меня, попрежнему, прищуривъ одинъ глазъ, какъ-будто онъ цлился въ меня своимъ невидимомъ ружьемъ.

— Какъ вы его назвали? спросилъ онъ.

— Пипъ, отвчалъ Джо.

— Крещенъ Пипомъ?

— Нтъ.

— Ну, такъ кличка, что ли?

— Нтъ, сказалъ Джо: — это родъ прозвища, которое онъ даль себ, будучи ребенкомъ, его и пошли такъ звать.

— Онъ вашъ сынъ?

— Нтъ, сказалъ Джо, задумчиво, не потому, конечно, что ему приходилось обдумывать свой отвтъ, а потому, что въ этомъ трактир было принято глубокомысленно обдумывать все, что говорилось за трубкой. — Нтъ, онъ мн не сынъ.

— Такъ племянникъ? сказалъ незнакомецъ.

— Нтъ, сказалъ Джо, съ тмъ же глубокомысленнымъ видомъ:- Я не стану обманывать васъ: онъ мн и не племянникъ.,

— Ну, такъ, что же онъ такое, ради самого чорта? спросилъ незнакомецъ.

Это выраженіе показалось мн сильне, нежели требовалось.

Тутъ мистеръ Уопсель ухватился за этотъ вопросъ, какъ человкъ, знающій вообще всю подноготную родства въ деревн; онъ по своей должности обязанъ былъ-имть въ виду степень родства при совершеніи браковъ. Мистеръ Уопсель объяснилъ узы родства, связывающія меня съ Джо, и тотчасъ же перешелъ къ торжественному монологу изъ Ричарда III, оправдавъ въ глазахъ своихъ этотъ переходъ словами: «какъ говоритъ поэтъ». При этомъ я могу замтить, что когда мистеръ Уопсель отнесся ко мн, онъ почелъ нужнымъ провести рукою по моимъ волосамъ и сбить ихъ мн на глаза. Я не могу постигнуть, почему вс люди, посщавшіе нашъ домъ, всегда, въ подобныхъ обстоятельствахъ, подвергали меня этой возмутительной ласк. Я не припомню, чтобъ когда-либо, въ самую раннюю мою молодость, я былъ предметомъ вниманія нашего семейнаго кружка; лишь изрдка какая-нибудь особа, съ огромными руками, длала подобную наружную попытку оказать мн свое покровительство.

Все это время незнакомецъ смотрлъ такъ, какъ-будто онъ ршился наконецъ выстрлить въ меня. Но онъ не сказалъ ничего посл сдланнаго имъ рзкаго восклицанія, пока не принесли пуншъ; тогда онъ выстрлилъ очень-странно. Это было не словесное замчаніе, а продолжительная пантомима, которая ясно относилась во мн. Онъ мшалъ свой пуншъ, глядя на меня пристально, и отвдалъ его, не сводя съ меня глазъ. И онъ мшалъ и отвдывалъ его не поданной ему ложкой, а напилкомъ; но онъ длалъ это такъ, что никто не видлъ напилка, кром меня; потомъ обтеръ и спряталъ его въ боковой карманъ. Какъ только я увидлъ этотъ инструментъ, я тотчасъ призналъ его за напилокъ Джо и догадался, что незнакомецъ врно знаетъ моего каторжника. Я сидлъ, глядя на него, какъ околдованный. Но онъ уже развалился на своемъ мст, мало обращая на меня вниманія и говоря преимущественно о посвахъ рпы.

Въ нашей деревн было прекрасное обыкновеніе по субботнимъ вечерамъ чиститься и отдыхать передъ началомъ новой недли. На этомъ основаніи Джо осмливался въ субботу приходить домой получасомъ позже обыкновеннаго. Когда прошли эти полчаса и пуншъ былъ выпитъ, Джо, взявъ меня за руку, собрался идти.

— Погодите минутку, мистеръ Гарджери, сказалъ незнакомецъ: — кажется, у меня, гд-то въ карман, застрялъ новенькій шиллингъ: если я найду его, то отдамъ этому мальчику.

Онъ отъискалъ шиллингъ въ горсти мелкой монеты, завернулъ его въ какую-то измятую бумажку и подалъ мн, сказавъ:

— Это теб — слышишь? теб собственно.

Я поблагодарилъ, глядя на него съ большимъ удивленіемъ, нежели позволяло приличіе, и плотно прижался въ Джо. Незнакомецъ простился съ Джо, мистеромъ Уопселемъ (который вышелъ вмст съ нами) и бросилъ на меня только одинъ взглядъ своимъ прищуреннымъ глазомъ или, лучше сказать, не взглядъ, потому-что онъ совершенно закрылъ глазъ; но глазъ можетъ сдлать чудеса, даже и закрытый.

На возвратномъ пути, еслибъ я былъ расположенъ говорить, то рчь была бы исключительно за мной, ибо мистеръ Уопсель раэстался съ нами у дверей «Лихихъ бурлаковъ», а Джо шелъ всю дорогу съ открытымъ ртомъ, чтобъ свжимъ воздухомъ прогнать запахъ рома. Но я былъ совершенно пораженъ возвращеніемъ на сцену моего стараго гршка и стараго знакомства и не могъ думать ни о чемъ другомъ.

Сестра была не въ слишкомъ-дурномъ расположеніи духа, когда явились въ кухню, и это неожиданное обстоятельство внушило Джо смлость упомянуть ей о шиллинг.

— Фальшивый — я уврена, сказала мистрисъ Джо съ важнымъ видомъ:- не то, онъ не далъ бы его мальчику.

Я развернулъ бумажку, досталъ деньгу и показалъ, что это былъ настоящій шиллингъ, а не фальшивый.

— Это что? воскликнула мистрисъ Джо, кидая на полъ шиллингъ и хватаясь за бумажку. — Два билета, въ фунтъ каждый?

И дйствительно, это были дв фунтовыя бумажки, засаленныя и грязныя, вроятно, перебывавшія во многихъ рукахъ, на рынкахъ и ярманкахъ. Джо схватилъ шляпу и пустился бгомъ къ «Лихимъ Бурлакамъ», въ намреніи возвратить деньги ихъ владльцу. Пока онъ бгалъ, я слъ на свой обычный стулъ и смотрлъ безсознательно на сестру. Я почти былъ увренъ, что Джо не найдетъ незнакомца. Джо воротился съ извстіемъ, что незнакомца уже не было въ харчевн, но что онъ (Джо) объявилъ тамъ о находк денегъ. Тогда сестра завернула деньги въ бумажку, запечатала и положила въ парадной гостиной въ какой-то узорчатый чайникъ, родъ пресс-папье, наполненный высушенными розовыми листьями. Тамъ они оставались долго, не давая мн покоя ни днемъ, ни ночью. Когда я ложился спать, мн было не до сна: я думалъ о странномъ незнакомц, цлившемъ въ меня изъ своего невидимаго ружья, размышлялъ о томъ, какъ низко и преступно было находиться въ тайныхъ сношеніяхъ съ каторжниками. Меня не мене того преслдовала и мысль о напилк: я начиналъ бояться, что этотъ несчастный напилокъ будетъ появляться еще не разъ, въ самыя непредввднныя минуты. Наконецъ, я уснулъ, пріятно думая о миссъ Гавишамъ и о томъ, какъ я къ ней пойду въ четверкъ. Но и во сн я видлъ напилокъ, направленный на меня какой-то невдомой рукой и просыпался съ крикомъ ужаса.