Чтение онлайн

— Я самъ себ инженеръ, и плотникъ, и садовникъ — словомъ, мастеръ на вс руки, сказалъ Уемикъ въ отвтъ на мои похвалы. — Знаете ли, это вещь хорошая: забудешь на время о ньюгетскихъ мерзостяхъ, да къ-тому же, и старику потха. Вы ничего не имете противъ того, чтобъ сразу познакомиться съ моимъ старикомъ? Вдь, это васъ не стснитъ?

Я выразилъ свою готовность, и мы вошли въ укрпленный замокъ. Тамъ мы увидли сидвшаго передъ огнемъ, въ фланелевой куртк, пожилаго старика, очень-опрятнаго, веселаго и довольнаго, но совершенно-глухаго.

— Ну-съ, почтенный родитель, сказалъ Уемикъ, шутливо и ласково поздоровавшись съ нимъ:- какъ вы поживаете?

— Хорошо, Джонъ, хорошо! отвчалъ старичокъ.

— Это мистеръ Пипъ, почтенный родитель, сказалъ Уемикъ:- жаль только, что вы не можете слышать его имени.

— Кивайте ему головой, мистеръ Пипъ: онъ это очень любитъ. Кивайте ему, пожалуйста, чмъ чаще, тмъ лучше.

— Славное это мстечко у моего сына, сэръ, закричалъ старикъ, пока я усердно кивалъ ему головою. — Очень-пріятная дачка. Правительство должно бы сохранить это мсто со всми украшеніями для народнаго гулянья, когда насъ не станетъ.

— Ты гордишься вашей дачей, словно восьмымъ чудомъ — не такъ ли, почтенный родитель? сказалъ Уемикъ, глядя на старика съ совершенно-смягченнымъ выраженіемъ лица: — на, теб поклонъ, и онъ отчаянно кивнулъ головою: на, теб другой, и онъ кивнулъ еще отчаянне.

— Если вы не устали, мистеръ Пипъ — хотя я знаю, что оно надодаетъ постороннимъ — отпустите ему еще поклонъ. Вы не можете себ представить, какъ онъ это любитъ.

Я знатно кивнулъ старику еще нсколько разъ, что ему очень понравилось. Мы оставили его кормить птицъ, а сами пошли допивать пуншъ въ бесдк; тамъ Уемикъ, покуривая трубку, объяснилъ мн, что ему стояло не мало труда, чтобъ довести дачу до настоящаго цвтущаго положенія.

— Это ваша собственная дача, мистеръ Уемикъ?

— Какъ же, сказалъ Уемикъ:- я прикупалъ землю понемногу. Теперь это мое собственное помстье, какъ Богъ святъ!

— Въ-самомъ-дл? Я надюсь, что и мистеръ Джаггерсъ восхищается вашею дачею?

— И не видалъ ея никогда, сказалъ Уемикъ. — Никогда не слыхалъ о ней. И старика моего не видалъ, и не слыхалъ о немъ. Нтъ, служба сама-по-себ, а частная жизнь — сама-по-себ. Идучи въ контору, я забываю свой замокъ, а возвращаясь въ замокъ, забываю контору. Если это не противовчитъ вашимъ убжденіямъ, то я и васъ попрошу слдовать моему примру. Я терпть не могу мшать службу съ домашнею жизнью.

Разумется, я счелъ себя обязаннымъ свято исполнять его просьбу. Пуншъ былъ очень вкусенъ и, распивая его, мы просидли почти до девяти часовъ.

— Скоро пора выстрлить, сказалъ Уемикъ, отложивъ трубку въ сторону: — это потха моего старика.

Войдя въ замокъ, мы нашли старика передъ каминомъ, занятаго накаливаніемъ лома для вечерней церемоніи. Уемикъ вынулъ часы и выждалъ по нимъ надлежащую минуту; тогда, взявъ нагртый ломъ изъ рукъ родителя, онъ отправился на батарею. Спустя минуту, орудіе выпалило съ такимъ громомъ, что вс окна зазвенли; я даже боялся, чтобъ вся избушка не развалилась. При этомъ старичокъ, держась за ручки кресла, чтобъ самому не слетть, торжественно воскликнулъ:

— Выпалилъ! Я слышалъ!

И я сталъ кивать ему, пока у меня положительно въ глазахъ попуталось.

Время до ужина мы посвятили осмотру рдкостей, которыя Уемикъ общалъ мн показать; он были преимущественно преступнаго характера: перо, которымъ была сдлана подложная подпись, дв-три знаменитыя бритвы, пряди волосъ и нсколько рукописей, заключавшихъ признанія приговоренныхъ преступниковъ. На послднія Уемикъ особенно обратилъ мое вниманіе, такъ-какъ «все это одни враки, сэръ». Вс эти вещи были живописно размщены между фарфоровыми и стеклянными фигурками, разными бездлушками, работы самого хозяина, и палочками для чистки трубки, выточенными старикомъ. Рдкости эти были разложены въ комнат, куда я былъ впущенъ при вход. Комната эта служила не только гостиною, но и кухнею, судя по кострюл, стоявшей въ камин, и украшенію надъ нимъ, скрывавшимъ крючокъ для висячаго вертела.

Прислуживала у нихъ опрятная, маленькая двочка, которая ухаживала за старикомъ, пока Уемикъ былъ на служб. Когда она накрыла столъ для ужина, для нея былъ спущенъ подъемный мостъ, и она удалилась на ночь домой. Ужинъ былъ отличный. Я вообще остался очень доволенъ своимъ вечеромъ, хотя весь домишка и отдавалъ гнилымъ запахомъ и близкое сосдство свинюшника слишкомъ-неотвязчиво напоминало о себ. И въ моей маленькой спальн, въ башеньк, гд мн приготовили постель, не было ничего непріятнаго, только потолокъ въ ней былъ такъ низокъ, что всю ночь мн казалось, что шестикъ флага упирается мн въ грудь.

Уемикъ всталъ рано утромъ, и я боюсь утверждать, но мн кажется, что онъ самъ принялся чистить мои сапоги. Потомъ онъ пошелъ работать въ саду, и я замтилъ изъ своего готическаго окошечка, какъ онъ старался показать видъ, что старикъ ему помогаетъ, причемъ безпрестанно кивалъ головою. Завтракъ нашъ былъ такъ же вкусенъ, какъ и ужинъ наканун; и ровнехонько въ половин восьмого мы отправились въ Литль-Бритенъ. Уемикъ становился суше и холодне, по мр того, какъ мы приближались къ контор. Наконецъ, когда мы дошли до мста назначенія, и онъ вынулъ ключъ изъ-за сины, онъ, казалось, забылъ свое помстье въ Уольвор, и замокъ, и подъемный мостъ, и бесдку, и фонтанъ, и своего старика, какъ-будто послднимъ выстрломъ своего орудія онъ все это разсялъ по воздуху.

Какъ Уемикъ предсказалъ, мн вскор представился случай сравнить домашній бытъ моего опекуна съ житьемъ-бытьемъ его кассира и писца. Мистеръ Джаггерсъ мылъ себ руки своимъ душистымъ мыломъ, когда я, возвратившись изъ Уольвора, вошелъ въ контору. Онъ позвалъ меня въ свою комнату и сообщилъ мн приглашеніе къ себ на обдъ, о чемъ Уемикъ уже усплъ меня предупредить.

— Завтра. И безъ всякихъ церемоній, въ сюртукахъ.

Я спросилъ его, куда намъ пріхать (до-сихъ-поръ я не зналъ, гд онъ живетъ), но онъ отвчалъ уклончиво:

— Приходите сюда и я самъ вамъ покажу дорогу.

Должно-быть, онъ боялся, чтобъ просители не вздумали докучать ему въ его собственномъ дом. Здсь кстати замтить, что онъ имлъ обыкновеніе по уход каждаго кліента мыть себ руки, какъ это длаютъ хирурги или зубные врачи. У него съ этою цлью былъ устроенъ отдльный маленькій чуланчикъ, въ которомъ пахло его душистымъ мыломъ, какъ въ любомъ косметическомъ магазин. На дверяхъ висло громадное полотенце. Когда, на другой день, въ шесть часовъ вечера, я явился къ нему съ своими пріятелями, онъ, должно-быть, былъ занятъ какимъ-нибудь важнымъ и очень-нечистымъ дломъ, потому-что на этотъ разъ мылъ не только руки, но и лицо и, сверхъ-того, полоскалъ ротъ. Даже этимъ онъ не удовольствовался, и прежде чмъ надть сюртукъ, схватилъ перочинный ножикъ и принялся чистить ногти.

Выйдя на улицу, мы увидли нсколькихъ людей, которые вертлись у крыльца, въ надежд переговорить съ нимъ, но въ окружавшей его атмосфер душистаго мыла было, повидимому, что-то совершенно-устранявшее возможность подобной попытки, и потому они отложили свои просьбы до слдующаго дня. По дорог, на каждомъ почти шагу, встрчались лица, узнававшія его; но онъ каждый разъ нарочно громче заговаривалъ со мною и длалъ видъ, что самъ не узнаетъ и не замчаетъ, что его узнаютъ другіе.

Онъ привелъ насъ къ одному дому на южной сторон Джерардстрита въ Сого. Домъ имлъ своего рода величественную наружность, но неокрашенныя кирпичныя стны его и немытыя окна придавали ему какой-то мрачный видъ. Джаггеръ вынулъ изъ кармана ключъ и отперъ дверь; мы очутились въ пустынныхъ, угрюмыхъ, каменныхъ сняхъ и поднялись по лстниц наверхъ.