Чтение онлайн

— Вдь, теб все-равно, Гендель? сказалъ Гербертъ.

— Конечно!

— Мн показалось, какъ-будто теб это очень не понравилось.

— Я не могу сказать, чтобъ они мн нравились, да и ты, я думаю, не особенно ихъ любишь. Впрочемъ, мн, право, все-равно.

— Посмотри: вонъ ихъ ведутъ, сказалъ Гербертъ. — Какое грубое и унизительное зрлище!

Они выходили изъ-за прилавка и, вроятно, только-что подчивали своего надсмотрщика, ибо вс трое рукою обтирали ротъ. Руки обоихъ колодниковъ были скованы вмст; на ногахъ у нихъ были знакомыя мн колодки; платье ихъ также было довольно мн извстно. Тюремщикъ, провожавшій ихъ, имлъ при себ пару пистолетовъ и подъ-мышкой несъ толстую, сучковатую дубину. Однако, онъ, казалось, былъ съ ними въ дружескихъ отношеніяхъ? Онъ остановился съ ними посреди двора и сталъ смотрть, какъ запрягаютъ лошадей. Смотря на него, можно было принять каторжниковъ за интересную выставку, а его — за ея распорядителя. Одинъ изъ колодниковъ былъ выше и толще другаго и, по какому-то странному случаю, свойственному и не однимъ колодникамъ, платье на нем было уже и короче, чмъ у его товарища. Его руки и ноги казались огромными подушками для булавокъ, и вообще его странный костюмъ совершенно обезображивалъ его фигуру. Но я тотчасъ же узналъ его полузакрытый глазъ: это былъ незнакомецъ, давшій мн нкогда въ трактир «Лихихъ Бурлаковъ» дв фунтовыя бумажки.

Легко было видть, что онъ меня не узналъ. Онъ посмотрлъ на меня искоса и глаза его остановились на моей цпочк, потомъ онъ плюнулъ въ сторону и сказалъ что-то товарищу. Они оба засмялись, повернулись, гремя цпями, и обратили свое вниманіе на другой предметъ. Большіе нумера на спин, какъ-будто сорванные съ домовъ, ихъ грубыя, неуклюжія фигуры, колодки на ногахъ, обвязанныя, для приличія, носовыми платками, наконецъ, презрніе, всми имъ оказываемое — все это придавало имъ какой-то непріятный, гнусный видъ.

Но это еще не все. Оказалось, что вс заднія наружныя мста были заняты какимъ-то семействомъ, перебиравшимся изъ Лондона въ провинцію. Такимъ-образомъ, для колодниковъ оставались только переднія мста, тотчасъ за кучеромъ. Увидвъ это, вспыльчивый господинъ, занявшій четвертое мсто впереди, пришелъ въ страшную ярость, крича, что противно правиламъ сажать его въ такое подлое общество; что это мерзко, гадко, безсовстно и т. д. и т. д. Дилижансъ былъ готовъ и кучеръ уже выходилъ изъ терпнія. Мы начали усаживаться, къ намъ подошли и колодники съ ихъ присмотрщикомъ, и отъ нихъ понесло странною смсью горячаго хлба, байки, веревокъ и сажи, запахомъ, присущимъ всмъ каторжникамъ.

— Не извольте безпокоиться, сэръ, обратился присмотрщикъ въ сердитому путешественнику:- я самъ сяду рядомъ съ вами. Я ихъ посажу къ краю. Они не будутъ васъ безпокоить, сэръ. Представьте себ, что ихъ и нтъ вовсе.

— И не вините въ этомъ меня, проворчалъ знакомый мн колодникъ:- я вовсе не желаю хать. Я готовъ съ радостью остаться. На сколько отъ меня зависитъ, я очень буду радъ, если кто-нибудь займетъ мое мсто.

— И я также, подхватилъ другой колодникъ угрюмо: — я бы никого не обезпокоилъ, еслибъ дйствовалъ по своему желанію.

Посл этого они разсмялись и начали щелкать орхи, выплевывая скорлупу. Мн, право, кажется, что въ ихъ положеніи, презираемый всми, и я бы длалъ то же.

Наконецъ, сердитому господину пришлось ршиться или хать въ случайномъ, непріятномъ обществ, или оставаться въ Лондон. Нечего было длать, онъ взлзъ на свое мсто. Около него помстился присмотрщикъ, а дале и колодники. Я слъ на свое мсто, на козлахъ, передъ самымъ моимъ колодникомъ, такъ-что его дыханіе обдавало мою голову.

— Прощай, Гендель! крикнулъ Гербертъ, когда дилижансъ тронулся.

Я невольно подумалъ: «какое счастье, что онъ меня не звалъ Пипомъ!»

Невозможно выразить словами, вккъ отчетливо ощущалъ я дыханіе колодника не только на голов, но и вдоль всей спины. Дыханіе это имло какое-то дкое свойство и, казалось, проникало до мозга; я начиналъ уже отъ боли скрежетать зубами. Я тщетно старался повернуться къ нему бокомъ и плечомъ защитить голову отъ его дыханія; эти усилія могли только сдлать меня кривобокимъ. Погода была очень-сырая и колодники не переставали проклинать холодъ. На всхъ насъ нашла какая-то спячка, и не прохали мы половины дороги, какъ вс задремали, дрожа отъ стужи. Я самъ задремалъ, раздумывая, не дать ли мн этому несчастному нсколько фунтовъ, и какъ бы это удобне сдлать. Но на козлахъ спать неудобно и я съ ужасомъ проснулся, сильно пошатнувшись впередъ, будто желая нырнуть между лошадей. Тогда я снова сталъ думать о своемъ колодник.

Но, должно-быть, я дремалъ доле, чмъ я думалъ, обо, хотя я ничего не могъ различить въ темнот, при мерцавшемъ свт нашихъ фонарей, но я чувствовалъ, по сырости въ воздух, что мы уже демъ по болотамъ. Колодники, желая за моей спиною укрыться отъ холода и втра, совсмъ налегли на меня. Я не усплъ еще хорошенько придти въ себя, какъ услышалъ т же слова, которыя меня теперь занимали, произнесенныя моимъ знакомымъ.

— Дв фунтовыя бумажки.

— Какъ онъ ихъ досталъ? спросилъ другой колодникъ.

— Почемъ я знаю? Онъ ихъ спряталъ какъ-то. Врно друзья дали.

— Я бы желалъ теперь ихъ имть, пробормоталъ неизвстный мн каторжникъ, проклиная холодъ и втеръ.

— Дв фунтовыя бумажки или друзей?

— Конечно, дв однофунтовыя бумажки. Я бы за одинъ фунтъ продалъ всхъ друзей на свт и почелъ бы это выгодною сдлкой. Ну, такъ онъ говоритъ…

— Такъ онъ говоритъ, продолжалъ прерванный разсказъ мой знакомецъ:- все это случилось въ какія-нибудь полминуты за кучей дровъ, на верфи. Васъ скоро выпускаютъ?

— Да, отвчалъ я.

— Не потрудитесь ли вы отъискать ребенка, который накормилъ меня и не выдалъ моей тайны, и отдайте ему дв фунтовыя бумажки. Я общалъ и исполнилъ свое общаніе.

— Ты же и дуракъ, промычалъ другой колодникъ:- я бы ихъ спустилъ на ду и вино. Онъ-таки, должно-быть, простакъ былъ. Вдь, тебя онъ прежде не звалъ.

— Нисколько. Мы не изъ одной шайки и съ различныхъ понтоновъ.

— А что, скажи по правд, ты только тогда и былъ на понтон въ этихъ краяхъ?

— Да.

— Ну, а что ты думаешь объ этихъ мстахъ.

— Самое подлйшее мсто. Грязь, туманъ, топь и работа; работа, топь, туманъ и грязь.

Оба они начали поносить нашъ край самыми рзкими выраженіями, но понемногу они совершенно истощили свой запасъ ругательствъ и поневол замолчали.

Услыхавъ этотъ разговоръ, я, конечно, тотчасъ слзъ бы съ экипажа и остался бы одинъ на мрачной дорог, еслибъ только не былъ увренъ, что мой знакомецъ и не подозрваетъ моего присутствія. Дйствительно, я не только измнился въ лтахъ и рост, но моя одежда была другая, мое положеніе совершенно иное, такъ-что ему было почти невозможно узнать меня безъ посторонней помощи. Все же, если случайное стеченіе обстоятельствъ могло свести меня съ нимъ въ одномъ дилижанс, то могло и открыть меня ему. Потому я ршился слезть, какъ только мы въдемъ въ городъ. Этотъ планъ я исполнилъ съ успхомъ. Мой маленькій мшокъ лежалъ у меня подъ ногами въ ящик; мн только стоило отцпить крючокъ, чтобъ достать его. Кинувъ его на землю, я самъ слзъ вслдъ за нимъ у перваго фонаря въ город. Что жь касается колодниковъ, они продолжали путь въ дилижанс, а посл отправились на понтоны. Я припоминалъ себ то мсто, откуда ихъ повезутъ на понтонъ. Въ воображеніи своемъ, я уже видлъ лодку, дожидавшуюся ихъ у земляныхъ ступенекъ, я слышалъ опять, «ну, отваливай!» и опять предо мною выступалъ изъ мрака ночи зловщій ноевъ ковчегъ.

Я не съумлъ бы объяснить, чего я боялся, ибо мое чувство было неопредленно. Мною овладлъ какой-то неимоврный трепетъ. Идя къ трактиру, я чувствовалъ, что боялся чего-то хуже, чмъ простаго, хотя далеко непріятнаго признанія меня колодникомъ. Я убжденъ, что неопредленное чувство, овладвшее мною, былъ воскресшій на минуту страхъ, преслдовавшій меня въ дтств.

Столовая «Синяго Вепря» была совершенно пуста и прислужникъ меня не призналъ, пока я не услся за обдъ. Извинившись въ своей забывчивости, онъ тотчасъ предложилъ послать въ Пёмбельчуку.